Катерина Готье – Анамнез (страница 26)

Жизнь голосу дал именно он, потому что ему хотелось что-то расслышать и что-то увидеть. Лишь мечты и сожаления об утраченной матери формировали его фантазии. Не было никакой женщины, не было похода в музей – был отец, всегда только он, и их счастливая жизнь в большом доме на углу главной улицы.

Из регрессии в собственное прошлое Виктора вырвал приветственный оклик. Обернувшись, он заметил Флоризеля, пробирающегося к нему сквозь толпу. Стоило ему только подойти к столу, как коленки втягивались, носки туфель прятались под сиденья, а сумки убирались с пути. Он, словно Иисус, приказавший морю разойтись, без труда справился с огромной толпой, которая сама расступилась перед ним. Но Лори это вовсе не удивило – для него это не было чем-то необычным. Стоило ему пройти, толпа тотчас сомкнулась обратно, как воды бушующего моря, и все взгляды обратились на них – студенты зашумели еще громче. Голоса их напоминали Виктору крикливых чаек у причала.

Один парень с серыми, почти седыми волосами, стоящими торчком, как у сумасшедшего ученого, схватил Лори за руку и потянул в сторону столов, за которыми сидели несколько студентов довольно высокомерного вида. Это маленькое общество восседало в самой середине аудитории, чуть поодаль от остальных, и отличалось особым ароматом богатства и блеском золота на пальцах, в ушах и на шеях. Сидевшие там студенты встрепенулись, призывая Лори присоединиться к ним. Он явно принадлежал к этой элитной группе, причем по взглядам, которыми остальные её члены сопровождали его, среди них он был кем-то вроде главаря. Что уж говорить о простых студентах, если даже богемные интеллектуалы, облаченные в черный шелк и блистающие платиновым блондом, принимали его за Бога?

Виктор снова отвернулся к окну. Ему не нужно было внимание, чтобы почувствовать себя достойным человеком, но остро не хватало друга, который бы напомнил о том, как хороша жизнь, когда сражаешься не в одиночку. Но чего он ожидал – торта со свечами? Радостных объятий? Внимания? Кажется, пора запомнить, что иногда люди милы лишь потому, что их хорошенько попросили, а не потому, что имеют искренние намерения с вами подружиться.

– Как прекрасно дышать свежим воздухом! От этих сладко-удушливых духов Вивьен я каждый раз почти теряю сознание. Нет, ну правда, как можно выливать на себя целую банку духов и при этом выступать за ответственное потребление?

Виктор удивленно обернулся и встретился взглядом с Лори, улыбавшимся ему с места по соседству. Его руки покоились на толстых книгах со множеством закладок, которые он принес с собой и секундой ранее небрежно кинул на стол. Улыбался он вполне искренне – без доли иронии и насмешки, – и Виктор почувствовал вину за то, как минуту назад обвинял его в фальши.

Этим утром Лори был бледнее обычного, но на его щеках цвел лихорадочный румянец. Лицо нового знакомого напоминало Виктору сказочных дев, чья кожа была белее снега, а румянец – алее самой прекрасной розы.

– Ты не должен сидеть со мной. Если, конечно, профессор Кобальд снова не сделала тебя моей сиделкой. Твои друзья, кажется, ждут тебя, – Виктор улыбнулся, рассеянно разглядывая синие линии в тетради – они изгибались, будто звуковые волны, а иногда и вовсе скакали вверх-вниз, как результаты кардиограммы.

– Умоляю тебя, Виктор, они могут годами ждать выхода лимитированной коллекции парижских туфель – сейчас им точно не составит особого труда подождать. Они даже и не заметят моего отсутствия, – отмахнулся Лори. – Я птица вольная, мне не по душе жить по правилам их «тайного общества». Ты даже окажешь мне услугу, если притворишься моим другом, – сказал он совершенно серьезно. Сегодня Лори оставил волосы распущенными, и они огненными змеями спускались по плечам, ложась на стол мягкими завитками. Его волосы были похожи на жидкое золото, из которого алхимики сотворили нежнейшую шелковую ткань.

– Так ты позволишь мне сесть здесь?

– Ты не должен о таком спрашивать. Любое место здесь – твое. Я уверен, все были бы рады, если бы ты сел рядом с ними.

– А ты? Ты будешь рад? Я люблю честность, так что, если тебя что-то не устраивает, – он всплеснул руками, рисуя в воздухе дугу, – ты не должен спорить со своими ощущениями.

– О, я буду очень счастлив. Правда, – засмеялся Виктор, подняв глаза к потолку.

Огромный сводчатый потолок бесконечно уходил вверх, теряясь в густом сумраке. Лори тоже запрокинул голову и слабо улыбнулся своим мыслям.

– Знаешь, сперва я посчитал тебя шутом, – задумчиво сказал Виктор, позволяя своим глазам следовать от одной изящной арки к другой, – но потом понял, что ты человек, который никак не поддается объяснению. К сожалению – или к счастью, – я не могу понять тебя, но отчего-то мне кажется, что именно тебе я должен довериться. Ты постоянно меняешься – как флюгер, поворачивающийся вслед за ветром, – но я страстно хочу тебе верить, пусть иногда ты и вселяешь в меня ужас.

– Думаю, все-таки к счастью, – Лори зябко обнял себя за плечи. – Мир вообще непостижим, Виктор, но не всегда в темноте за углом скрываются чудовища.

– Да, иногда там может оказаться маленькая девочка, которая подарит тебе воздушный шарик.

– А почему нет? Мы ничего не можем знать наверняка, как бы этого не хотели. Иногда просто невежливо совать нос в чужие дела. Я вот, например, хочу знать, почему у тебя такие светлые волосы, но считаю, что о таком спрашивать нетактично, – его хитрые лисьи глаза улыбались, прячась под невинно вздернутыми рыжими бровями.

– Ты же только что спросил, – ответил Виктор.

– Ой, правда? Совсем заболтался.

Лори вытащил из стопки книг свернутую в три раза газету и резко хлопнул ею по столу Виктора.

Виктор взял газету в руки, чувствуя кончиками пальцев шероховатую поверхность. Газета была совсем свежая – буквы смазывались, оставляя на пальцах черные кляксы, а бумага пахла чернилами.

– Где ты её взял? Сюда же их не привозят.

Раскрыв газету на середине, он сразу же наткнулся на колонку знакомств. Виктор тут же с отвращением перевернул страницу. Почувствовав на себе внимательный взгляд, он вынырнул из-за газеты и вопросительно взглянул на друга.

Лори молчал, глаза его перебегали от лица Виктора к чему-то, изображенному на первой странице. Единственное, что выдавало его сосредоточенность – морщинки в уголках глаз, которые появлялись, когда Лори щурился или улыбался. В остальном его лицо всегда оставалось бесстрастным и гладким, словно поверхность мрамора, и часто своей неподвижностью пугало окружающих.

Виктор медленно закрыл газету и посмотрел на первую страницу. Увидев, что на ней изображено, он рассмеялся и взглянул на Лори, который к тому моменту бездумно глядел в потолок, откинувшись на стуле.

– Тебя что-то испугало в этой женщине? – он указал на портрет, помещенный на первой странице. – Не такая уж она и страшная. Что ты хочешь от меня? Ты принес это с какой-то целью?

Виктор отложил газету и сложил руки на груди. Светская хроника мало интересовала его, а в этой желтой прессе были сплошь объявления о знакомстве и вульгарные статьи, целью которых было оболгать известных личностей.

– «Подвижки в деле об убийстве Фелисити Лафайет: полиция сообщает об учреждении экспериментального отдела, которое вновь возьмется расследовать преступление одиннадцатилетней давности!» – прочел Виктор.

Многозначительно закатив глаза, он открыл следующую страницу и продолжил:

– Фелисити Лафайет – известная искусствовед и бизнес леди, написавшая несколько книг, каждая из которых стала сенсацией. Но что стоит за её успехом? Деньги? Статус, которым она обладала с рождения? Или черная магия? Могла ли мать принести в жертву Сатане собственную дочь Кармиллу, которая вот уже второе десятилетие считается пропавшей? Убийство, совершенное неизвестным в сентябрьскую ночь одиннадцать лет назад, так и осталось нераскрытым. Что это: возмездие темных сил, к которым женщина взывала при жизни, нападение фаната или более темная тайна, чьи корни переплелись с корнями семейного древа?

Совсем скоро – 12 сентября – минет ровно 12 лет с начала расследования шокирующего убийства, которое и по сей день тревожит публику. Маловероятно, что мы когда-нибудь узнаем правду о том, что случилось в ту ночь, но недавно полиция выступила с заявлением о том, что под руководством детектива Бартоломью Сфорца, более известного по делу «Бродмурских святых» (см. прошлые выпуски), будет создан экспериментальный отдел по расследованию преступлений, совершенных детьми и молодежью с психическими отклонениями.

Полиция никак не прокомментировала связь убийства Фелисити Лафайет и учреждение отдела, который должен заниматься преступлениями, совершенными психически нестабильными людьми, так что нам остается лишь предполагать, что детективы решили обратить внимание на единственного выжившего – Августа Лафайета, внука убитой, который пропал при загадочных обстоятельствах три года назад. Наша газета будет внимательно следить за развитием событий и оповещать читателей обо всех подвижках в деле Фелисити Лафайет, которое извлекли на свет из полицейского архива спустя столько лет…»

Виктор скривил губы и отбросил газету прочь, словно это была дохлая мышь, внутри которой извивались паразиты.