Катерина Готье – Анамнез (страница 23)

А вот кофейня мадам Роже еще как касалась его – буквально терзала душу ароматами и вкусами, – потому Лори относился к улыбчивой златовласой француженке с уважением и восхищением. Мало кому удавалось угодить его тонкому вкусу, и лишь одна мадам Роже в этой глуши была мостиком, соединяющим Лори с его прежней, поистине роскошной жизнью в семейном поместье. Он был готов целовать её натруженные руки, создающие блюда, способные своим вкусом восхитить саму Марию-Антуанетту.

Небо снова хмурилось, темные тучи словно набухли от пролитых на них чернил. Порывистый ветер, предупреждая о надвигающейся буре, срывал с прилавков тканевые навесы и загонял людей по домам. Флаги, висевшие под окнами, развевались боевыми знаменами. Со всех углов мостовой клубами поднималась пыль, которая так и норовила забраться в глаза и запутаться в волосах. Лори повернул за угол так резко, что едва вписался в поворот. Благополучно объехав выставленные почти на самой мостовой кашпо с цветами, он обратил внимание на небольшой киоск, около которого суетился мужчина в коричневом кепи и шерстяных штанах на подтяжках. Закатав рукава, мужчина связывал стопки газет бечёвкой, всеми силами сопротивляясь ветру, и уносил их под прилавок. Его искривленный рот извергал проклятия, но он выглядел таким несчастным, что сам бог простил бы ему сквернословие. Когда Лори остановился у киоска, в руках у мужчины была последняя стопка газет, которую он с трудом поднял и понес в сторону прилавка. Лори не привык читать газеты – не было надобности, да и в Блэквуд их завозили очень редко, – но сейчас что-то привлекло его внимание. Обернувшись, Лори взял с заднего сиденья пару черных атласных перчаток и торопливо натянул их, выбираясь из машины. Ему во что бы то ни стало нужно было успеть поймать продавца, пока он не закрыл за собой дверь на ключ.

В этот момент мужчина как раз вышел из киоска, чтобы проверить опустевший деревянный прилавок, и весьма удивился, увидев нежданного покупателя.

– Добрый день, – пропыхтел он, отряхивая руки от пыли. – Боюсь, вы не вовремя, я закрываюсь. Скоро буря дойдет сюда, тогда уж не миновать ливня с сильным ветром.

– Мне очень нужна эта газета, – настойчиво сказал Лори.

– Но я уже все связал и сложил в стопки. Боюсь, ничем не могу вам помочь, – продавец развернулся и почти закрыл за собой дверь, но Лори просунул в образовавшуюся щель ногу, не давая ей захлопнуться.

– Даю 10 фунтов, – не терпящим возражений голосом заявил Лори, протискиваясь в тесный киоск мимо удивленного мужчины. Хлопнув ладонью по столу, он оставил на нем мятую купюру и залез под прилавок. Туго затянутый узелок бечевки долго не поддавался атласным перчаткам, но, ловко поддев концы булавкой для галстука, Флоризель извлек один помятый экземпляр газеты. Расправив его в руках, он глянул на первую страницу. Лицо его осветила улыбка. Да, он не ошибся. Забавная выйдет ситуация.

Отряхнув брюки от пыли, он протянул оторопевшему продавцу руку. Мужчина пожал её, взял со стола деньги и долго провожал взглядом уезжающую машину. Кажется, он даже пробормотал: «Хорошего вам дня, сэр», но Лори больше не обращал на него внимания – его интересовали лишь предвкушение долгожданного сырного завтрака, оттененного горечью черного кофе, и газета, лежащая рядом на пассажирском сиденье. Ведя машину одной рукой, он взял газету и взглянул в лицо, горделиво смотрящее на него с первой полосы. Вне всяких сомнений, оно было ему знакомо. Однако он этому лицу знаком не был.

Наконец он остановился у шикарного двухэтажного дома, выкрашенного в нежно-салатовый оттенок. Вывеска над белой деревянной дверью, гостеприимно распахнутой в любую погоду, гласила: «Fleurs de Paris».

В «Цветах Парижа» его знали все: начиная от юной посудомойки и заканчивая бухгалтером, который заходил обсудить с мадам Роже важные финансовые вопросы, но уходил обычно не на своих двоих и пьяный в стельку. Лори вышел из машины, убрав газету во внутренний карман сюртука. В дверях он столкнулся с высоким официантом, спешащим убрать с улицы деревянные столы и стулья. Начал накрапывать мелкий дождь, и небо резко почернело, приобретя трупный оттенок. Оно походило на красочный синяк под глазом заядлого драчуна.

Толкнув вторую стеклянную дверь, Лори вошел в кофейню. Изящная светловолосая женщина с высокими скулами, раздающая команды нескольким черно-белым официантам, радостно охнула, прижав к груди руки. Улыбаясь во все тридцать два зуба, она поспешила навстречу Лори, раскинув руки для объятий.

– Ma chère Lorie ! Как я скучала по тебе, отрада души моей! Когда же ты заезжал к нам последний раз? – она совершенно очаровательно расцеловала его в обе щеки, приобняв за плечи.

– На прошлой неделе, если не ошибаюсь. В тот день ты выглядела обворожительно, но сегодня ты просто сияешь! Командование целым войском официантов явно идет тебе на пользу! – Лори расцеловал её в ответ, сжав тонкую ладонь.

– Ты всегда так говоришь, – отмахнулась женщина, но её голубые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, заблестели.

– Я же не виноват, что ты всегда прекрасна. Что тут у вас происходит? – мимо пробежали двое официантов, задев его ножками деревянного стола. – Это из-за дождя? Ты же обычно не убираешь летнюю веранду из-за бури.

– Пойдем, дорогой, мне как раз нужно рассказать тебе об этой désagréable ситуации… – женщина взяла Лори под руку, мягко, словно медсестра клиники для душевнобольных, уводя прочь от двери.

Они заняли его любимый столик у окна. Если остальные окна выходили на задний двор, прямо в цветущий сад, высаженный вокруг небольшого фонтана во французском стиле, то из этого была видна рыночная площадь и мост через широкий канал, который соединял две части города. Сейчас на улице поднялась пылевая завеса, а в ней, подобные маленьким муравьям, бегали люди. Скоро пыль уляжется, прибитая к земле дождем, и тогда можно будет увидеть, как по мостовым стекают к каналу ручейки, сливаясь с бурлящем потоком темной реки. После дождя город будет умыт, как пухленький младенец, и каждый зеленый лист дерева потяжелеет от крупной росы. Люди снова выйдут на улицу, разбредутся по делам и развернут свои прилавки. Жизнь в таком климате быстро учит смиряться перед силами природы.

– Un plateau de fromages avec expresso pour Monsieur Laurie et cappuccino pour moi. Merci Robert, – на беглом французском произнесла мадам Роже, обращаясь к официанту, вытирающему стаканы за барной стойкой.

Сев за столик, она закусила губу и отбросила с лица золотую прядь. Лори всегда задавался вопросом – что она забыла в этой глуши? Перед ним сидело воплощение всех трех греческих Граций, зрелая Афродита, окруженная сиянием золотых волос. Может быть, французские романы правда вредны, и прекрасная Мэри Роже, полная романтических иллюзий, открыла кофейню, чтобы в один день, когда она, прекрасная и заплаканная, сидела бы на крыльце, к ней подъехал принц на белом кадиллаке, спас её заведение от разорения, а её саму увез в Париж – снимать в черно-белых фильмах и поить белым вином?

– Это связано с моим отцом? – Лори потер рукой переносицу.

Каждый раз, когда случалось что-то плохое, с этим был связан его отец. Но пока он был далеко —сидел в поместье и решал какие-то важные вопросы по поводу охоты на уток или очередной «винной вечеринки» (они же «званые обеды»), – Лори не было до него ровным счетом никакого дела. Однако если отцу вдруг вздумается приехать сюда… Тогда дело примет опасный оборот.

Женщина кивнула, виновато вытащив из кармана цветочного платья красный конверт со сломанной сургучной печатью, на которой красовались две змеи с переплетенными хвостами. Прямо посреди герба тянулась огромная трещина – Флоризелю она показалась зловещим предзнаменованием. Той трещиной был Раздор, который уже долгие годы в их семье скрывался под маской Любви и потихоньку взращивал ненависть – страшную, скрытую ненависть к братьям, сестрам, матери и отцу. Они научились ненавидеть так, что принимали свои чувства за любовь. И в этой трещине, расколовшей надвое сургучную печать, воплощалась вся их дальнейшая судьба.

– Как ты прекрасно знаешь, твой отец спонсирует «Цветы Парижа», поэтому в его интересах то, чтобы кофейня процветала. Прости за каламбур, – официант принес ей кофе, и она сделала большой глоток, набираясь храбрости перед дальнейшей речью. – Так что меня он одной из первых известил о том, что собирается приехать в город. Как ты сам понимаешь, конечной его целью является вовсе не кофейня, да и Блэквуд он посещает лишь из чувства ответственности… – заметив, как почернели глаза Лори, она стремительно продолжила: – Я думала, он сначала пошлет письмо тебе, и ты узнаешь первым. Но по твоему лицу вижу, что ты ничего не получал…. Наверное, он хотел добиться эффекта неожиданности, чтобы своим приезд застать тебя врасплох. Mon garçon, я знаю, как тяжело тебе это слышать, – женщина накрыла его руку своей ладонью, – и я правда не хотела быть гонцом, доставляющим дурные вести, но лучше тебе обо всем знать. Как говорила моя Нинель: «Au danger on connait les braves!».

Лори в ответ лишь слабо сжал её пальцы и закрыл глаза. От горького аромата эспрессо ему вдруг стало тошно, и Лори испугался, что может упасть в обморок прямо в тарелку с сыром. Тошнота сдавливала горло, мешала дышать и нормально размышлять. Кислый запах сыра, смешиваясь с терпким кофейным ароматом, вызывал резкое желание выбежать на улицу и подставить лицо холодному дождю.