Катерина Готье – Анамнез (страница 19)

– Сегодня меня освободили, – он улыбался, рассматривая почерневшие от пыли белые перчатки. – Но даже в любой другой день меня не отчитали бы за прогулы. Они просто не посмеют.

Его улыбка была очаровательно нахальной, самонадеянной, но отчего-то такой невинной, что его лицо приобретало ореол святости.

– Чем я частенько пользуюсь, – он откинулся назад, его длинные волосы упали на пол, наверняка собрав кучу пыли.

– Но почему? Разве это не странно? Насколько я могу судить из твоих рассказов, Антигона Кобальд очень строгий куратор. Разве что твой отец какая-нибудь важная фигура. Я прав?

Виктор повернулся к полулежащему на лестнице Лори, который смеялся, подняв палец вверх.

– Фемида, запомни, Виктор. Здесь она никакая не Антигона Кобальд. Хочешь здесь выжить – учи наш язык.

– Он какой-нибудь герцог? – продолжал гадать Виктор. – Меценат, на чьи деньги содержится академия? – Лори качнул головой, но его глаза будто говорили: «Ну же, гадай дальше!»

– Верховный судья?

– Знаешь, пожалуй, что и так, – Лори снова обратил свой взгляд на витражного ангела.

Виктор издал восторженный вздох и рассмеялся. Теперь ему стали ясны корни тщеславия и вседозволенности, присущие характеру нового знакомого.

– Я бы на твоем месте так не радовался. Если бы там, на небесах, бог – или кто там всем заправляет – дал мне право выбора, я бы никогда не выбрал своего отца. Ты только представь, как скучно быть сыном судьи… Знаешь, чем я занимался на летней практике, пока остальные уехали в другие страны оттачивать изучаемые языки? – он приподнялся на локтях, подняв брови и растянув губы в шепчущей улыбке. – Разбирал бумаги в кабинете собственного отца. Даже у философов практика повеселее: они уезжают то ли в Рим, то ли в Италию и зарываются в древние архивы, стремясь наконец, наверное, докопаться до единой философской мысли, которая бы объясняла все сущее. Да, скучно и пыльно, но они же не сидят все лето в этой унылой дождливой глуши! Над ними сияет итальянское солнце, а кормят их наверняка персиками и абрикосами. Оттого они, должно быть, все такие розовые и слащавые, как маленькие счастливые поросята.

Под конец этой гневной тирады Виктор больше не мог сдерживать смех: он расхохотался, откинув голову назад и больно ударившись о ступень. Лори, успевший уже принять сидячее положение, тоже засмеялся – весь его гнев разом схлынул, словно никакая эмоция не могла удержаться на его лице дольше минуты. Он был в пыли и непонятной светлой крошке: весь его черный костюм покрылся тонким белым налетом, лаковые туфли больше не блестели, и даже густые рыжие брови побелели.

– А ты бы предпочел ходить в шерстяном сером костюме, носить кожаный саквояж и стричься под горшок? Не могу себе такого даже представить.

– Пожалуй, ты прав, – Лори нахмурил брови, обдумывая сказанное. – Лучше уж быть кабинетной крысой, но только на практике, а не всю свою жизнь. Что же, ты почти доказал мне, что быть сыном моего отца не так и плохо.

Он встал и отряхнулся – тут же вокруг него поднялась такая пылевая завеса, что Виктор не удержался и чихнул.

– Пойдем отсюда, а то у меня начнется аллергия на пыль.

– Не говори, что не знаешь, из чего в основном состоит пыль, – Лори поднял Виктора на ноги и изящным жестом отряхнул пыль с его свитера. – У тебя, кстати, брови белые.

– Да, они всегда такие.

– Правда? А я и не заметил. Думал, ты такой пыльный.

– Так что ты там говорил о составе пыли? – они спускались лестнице, переговариваясь через лестничные пролеты.

– Только и всего, что большая часть пыли – это частички человеческой кожи… – пожал плечами Лори, перепрыгивая через ступень.

– Только подумай, сколько людей должно было умереть наверху, чтобы там образовался такой слой пыли…

Виктор притормозил, пораженный этой мыслью. К сожалению, понимание сарказма и иронии ему было недоступно. Ему были знакомы сухие трактовки этих терминов из научных книг, но применить их на практике он никак не мог.

– Ну, это работает не совсем так… – сказал Лори, но задумчивое и оторопевшее лицо Виктора отбило у него всякое желание объяснять свою мысль. – Забудь об этом.

Виктор снова пошел вниз, наслаждаясь прохладным воздухом и тихим шумом с нижних этажей. Лори чуть помедлил, задумчиво глядя ему вслед. Его лицо потемнело, вторя глазам, со дна которых внезапно поднялась темнота. Руки в перчатках нервно сцепили пальцы в замок. Его одолевали тревожные мысли, но, как и всегда, вскоре им на смену пришел холодный, тщательно рассчитанный план действий. Тяжело иметь власть, еще тяжелее пользоваться ею с умом.

Экскурсия Лори затянулась на целый день, так что все это время Виктор не появлялся в своей комнате. Для него время, проведенное в веселье и разговорах, пролетело быстро, но для уставших студентов день показался вечностью.

Везде, где они проходили, их фигуры привлекали внимание. В основном все взгляды были обращены на Флоризеля, который рассыпался в приветствиях, махал рукой и даже успевал на ходу отвечать на вопросы своих, как показалось Виктору, сокурсников – юношей с бледными лицами и зачесанными назад волосами. Пару раз он ловил и на себе заинтересованные взгляды и метко брошенные улыбки: он был загадкой, так что неудивительно, что его личность стала предметом интереса многих. Но особенно всех волновало общество, в котором он прогуливался по коридорам. Недоумение некоторых студентов можно было ясно прочитать на их лицах:

«Кто этот юноша, что связывает его с Лори? Вы видели его здесь раньше? И почему Лори с ним?»

Конечно, эти удивленные взгляды подмечал только Лори, тогда как Виктор, хоть ему и был приятен интерес, не мог отделаться от ощущения, что он стал целью, в которую целятся одновременно десятки лучников.

Сейчас они шли по коридору, который Виктору был уже хорошо знаком. Ему не было нужды даже сверяться с мысленной картой – это был тот самый холодный коридор с рыцарскими доспехами, который вел в башню.

Лори бодро шагал впереди, и его ярко-огненный хвост летал из стороны в сторону, словно маятник гипнотизера.

– Ты видел усатого мужчину в холле? – на ходу обернулся он к Виктору.

– Прости? – они повернули за угол, и впереди показалась деревянная дверь, за которой скрывалась винтовая лестница.

– Портрет, – терпеливо объяснил он. – Портрет основателя «Лахесиса» – Генриха Лоувуда. Он здесь знаменитость – прямо как домашнее приведение, только он приведение академическое. Про него ходит много легенд: какие-то выдумка студентов, какие-то были распространены преподавателями, а какие-то – сущая правда. И мало кто знает, что из этого правда, а что – ложь.

Как-нибудь я расскажу тебе несколько историй. Когда будет время.

– И ты точно знаешь, какая из легенд правдива?

– Возможно, – улыбнулся Лори, открывая дверь перед Виктором.

Виктор немного помедлил: ему не хотелось возвращаться в комнату к обычным рутинным делам. Его ожидал вечер в компании шкафов, вешалок и кучи одежды. Не самая завидная участь.

– Мистер Серпентайн де Флоре! – грозный голос волной пронесся по коридору и врезался им в спины. Лори слегка пошатнулся.

Голос был низкий, строгий, явно принадлежавший женщине с очень солидным авторитетом. Виктор явно не завидовал тому бедняге, чью фамилию произнесли с таким гневом и злостью. К его изумлению, на призыв откликнулся не один из нескольких студентов, проходящих мимо по коридору, а Лори, лениво сложивший руки на груди.

– Да, профессор?

Виктор понял, что впервые услышал фамилию Флоризеля. Она показалась ему до абсурда странной, почти смешной.

Лори обращался к женщине, в которой Виктор узнал профессора Кобальд, встречавшую его утром. Только раньше её голос казался ему менее грозным.

– Надеюсь, вы не слишком утомили вашего друга, – она взглянула на Виктора из-под очков. Блики на стеклах делали её взгляд еще более звериным. – Ему, в отличие от вас, завтра понадобятся силы.

– Не беспокойтесь, я показал ему академию – не более. Сейчас отведу его в комнату, переодену в пижаму, как заботливая сиделка, накормлю супом и почитаю сказку на ночь. Получите с утра своего художника, как новенького.

Он уже успел отвернуться, схватившись за ручку двери, как ледяной голос профессора добавил:

– Надеюсь, вас я тоже получу с утра, мистер Серпентайн. Нам вас очень не хватает.

Как бы суров не был её голос, профессор Кобальд явно боялась сказать лишнее и отводила взгляд, будто боялась смотреть в глаза своему студенту. Даже самые строгие характеры смиряются перед общественным авторитетом. А кто является богом для преподавателя юриспруденции, как не сам Верховный Судья? Почти как Верховный Жрец, только в костюме и белом парике.

«Или такие уже не носят в судах?» – подумал Виктор.

– Я тоже на это надеюсь, – Лори одарил профессора улыбкой и пошел вверх по лестнице.

Антигона Кобальд издала невнятный звук, сложила свои жилистые руки на груди и вновь переключилась на Виктора.

– Надеюсь, врач вам не нужен?

– Благодарю вас, я чувствую себя более чем здоровым.

– Это радует, – сухо бросила напоследок Кобальд и ушла – длинноногая седая фурия в узкой юбке.

Флоризель стоял за поворотом лестницы, дожидаясь Виктора. Он поигрывал запонкой на рукаве рубашки и улыбался.

– Ну что, как тебе её истинное лицо? Правда жуть берет?

– Она похожа на горгулью.