Катерина Готье – Анамнез (страница 15)

Произнеся свой монолог сухо и четко, она удалилась, не дождавшись ответа.

Как только дверь закрылась, Виктор позволил эмоциям выйти наружу и рассмеялся, обняв себя за плечи. Он до сих пор дрожал от холода, и в башне, где хозяйничал ветер, вся его мокрая одежда мгновенно заледенела. Было так зябко, что даже мокрая грязь на чемодане застыла, превратившись в гору твердых комков на потертом ковре.

Засунув замерзшие руки в карманы, Виктор присел на край кровати. Синий бархатный балдахин был подвязан специальными лентами, так что ничто не мешало ему осмотреть широкую дубовую кровать, укрытую темно-синим одеялом. Все её пространство занимала бумага: вырванные из тетрадей листки в линейку, исписанные мелким почерком кремовые листы, какие бывают в специализированных блокнотах для записей, и даже страницы учебников, все свободное пространство которых занимали краткие записи, в спешке написанные неразборчивым почерком. Виктор взял в руки страницу – она была вырвана из учебника по философии, – где прямо поверх портрета Фрейда красовались несколько предложений. Буквы так неаккуратно наскакивали друг на друга, что Виктору не удалось разобрать ни слова. Написанные в порыве вдохновения строки видимо были так хороши, что их автор даже решил пожертвовать страницей учебника.

Виктор не стал убирать чужое имущество со своей кровати – лучше будет дождаться хозяина рукописей и попросить его забрать свои вещи. Все-таки это он был нежданным захватчиком, так что вряд ли ссора из-за территории будет хорошим началом.

Виктору нравилась округлость комнаты: она казалась бесконечной, но в то же время начиналась и кончалась деревянной дверью. В одно из узких окон была видна даже крыша. Взгляд его зацепился за одну деталь за стеклом: большие панорамные окна, которые выходили на балкон третьего этажа основного здания, располагавшегося чуть ниже башни. Сами окна покрыты мутными разводами, а кое-где их пересекают уродливые трещины, похожие на следы от дьявольских когтей. Они совсем не походили на старомодные, по-готически вытянутые стрельчатые окна, которые украшали фасад всей академии. Виктору они показались почти современными – похожими на двери бальных залов, – но из-за плохого состояния думалось, что их установили больше сотни лет назад.

Седая профессорша ничего не сказала ему о третьем этаже, который, насколько Виктор мог судить по плачевному состоянию балкона, был заброшен и давно не использовался. Незнакомое ранее ощущение накрыло его с головой: эти окна притягивали, манили, он словно слышал зов того, что скрывалось под самой крышей. И он бы поддался этому мгновенному желанию – вернулся бы в главное здание, взбежал бы по лестнице наверх или выбежал бы обратно во двор, под дождь, чтобы увидеть изнанку академии, – если бы в этот момент не раздался робкий стук в дверь.

Вошедшая горничная оповестила его о том, что горячий обед готов, и профессор Кобальд просит его спуститься.

Устыдившись своей мокрой одежды, Виктор наконец раскрыл чемодан и достал оттуда пару коричневых брюк и белый шерстяной свитер крупной вязки. Оставив чемодан открытым на полу, он попросил горничную на минуту оставить его одного и быстро сменил влажную одежду на сухую. Не зная, что делать с грязными вещами, он оставил их висеть на спинке стула. Пальцами он прошелся по длинным волосам, пытаясь распутать узлы, в которые ветер завязал его пряди. Собрав их в небрежный хвост, он вышел из комнаты и позволил горничной делать свою работу.

Когда Виктор спускался по лестнице, очарованно проводя рукой по стене, горничная – молодая женщина, страдающая от неуемного любопытства – аккуратно застилала его постель чистым бельем, предварительно перенеся все бумаги на соседнюю кровать. В её обязанности входила также стирка вещей, так что, закончив с кроватью, она взяла в руки еще влажную одежду, висящую на спинке стула. Руками, не знавшими до этой минуты ощущения поистине качественной ткани, она поглаживала мягкую шерсть свитера. Женщина провела кончиком пальца по одной из объемных кос и рассеянно подумала, что такие вещи нельзя стирать в горячей воде. Коричневые в клетку брюки тоже состояли из шерсти – не грубой и жесткой, а короткой и мягкой.

Испугавшись, что вещи могут испортиться от влаги, она поспешила к двери, но споткнулась о раскрытый чемодан. Едва удержавшись на ногах, женщина кинула взгляд на его содержимое – её глаза удивленно распахнулись. Поверх кожаных футляров, лежавших на самом дне, в шахматном порядке были аккуратно сложены вещи: белый шерстяной свитер, коричневые брюки в клетку, снова свитер и брюки, а за ними – два одинаковых твидовых костюма. Опустившись на колени, горничная даже коснулась рукой одной пары брюк, пробуя ткань на ощупь. Без сомнения, все одежда из чемодана была точной копией той, что она держала в руках.

______

Активный спуск по винтовой лестнице имел целительный эффект: к закоченевшим конечностям прилила кровь, по телу побежали мурашки тепла, и Виктор больше не нуждался в чашке горячего бульона, чтобы умилостивить ледяную бездну, образовавшуюся на месте желудка. Однако не в его обычаях было пренебрегать правилами и указами, так что он направился по главной лестнице вниз, не сворачивая в манящую темноту коридоров, и вскоре вышел к двери кафетерия.

От природы Виктор обладал действительно необыкновенной памятью и почти сверхъестественной внимательностью к деталям: весь путь от комнаты до кафетерия он проделал с легкостью, словно шел по нему не в первый раз. Ему не составило труда вслушаться в указания профессора и мысленно построить карту, которая выросла сама по себе, независимо от его усилий. Пока он шел по коридорам, незримая карта пополнялась различными деталями: будь то мелочь, вроде узора ковра на ступенях лестницы, или расстояние от одного поворота до другого. Он вносил пометки о приблизительной ширине коридоров – почти всегда это число ровнялось пяти, – его чуткий глаз улавливал угол наклона перил, высоту потолков на разных этажах и количество ступеней на главной лестнице.

Когда Виктор оказался в дверях кафетерия, карта была почти полностью готова: он внес последний штрих, добавив количество сосчитанных ступеней, и перед его взглядом предстала объемная, построенная с дотошностью талантливого архитектора проекция пути от башни до кафетерия. Виктор осознавал, что ему будет необходимо изучить всю академию сверху до низу, чтобы довести карту до совершенства, но этим он займется в другое время, когда не будет обременен голодом и усилившимся головокружением. Сейчас ему хватало и этого – его мозг, постоянно обрабатывающий информацию, все равно будет непрерывно посылать глазам сигналы тщательно осматривать всё вокруг и подмечать мельчайшие детали.

– А вот и новый член нашего небольшого общества! Я Луи, работаю здесь на полставки и пишу диссертацию по архитектуре, – молодой человек, которого Виктор увидел перед собой, напомнил ему юношу с картины Уильяма Ранкена «Портрет». Тот же проникновенный взгляд голубых глаз, блестящие золотые волосы и острые скулы, окрашенные румянцем.

Виктору редко удавалось характеризовать увиденное собственными словами: ему было проще подобрать нечто знакомое, внешне похожее, но уже высказанное или написанное другим человеком – еще лучше, если это будет создано великими мастерами. Было что-то правильное в этом подходе: следовать четким формам, созданным еще до его рождения, и тем самым точно находиться в рамках разумного и правильного.

Виктор пожал протянутую руку и дружелюбно улыбнулся – словом, сделал все, что всегда делали люди при знакомстве.

_____________

Горячий бульон напоминал ему спираль Фибоначчи: стоило двинуть ложку по часовой стрелке, как всё – кусочки моркови, картошки, маленькие мясные шарики – начинало двигаться по кругу, сворачиваясь к самому центру в идеальную спираль. Для забавы Виктор снова опустил ложку в тарелку и двинул её против часовой стрелки, тем самым ломая весь стройный, отточенный законами физики и математики порядок действия. Все в тарелке тут же смешалось, поверхность заколыхалась, словно гневаясь на мятежного нарушителя спокойствия, и четкая гармония линий исчезла.

Определенно, это нарушение было неприятно его глазу – как и глазу каждого почитателя порядка. Виктору лучше удавалось воспринимать язык линий, красок и различного рода последовательностей цифр, чем язык людей, который часто был слишком непонятен, витиеват, метафоричен и вторичен. Именно гармонии цвета и чисел всегда внушали ему спокойствие, именно ремесло художника дарило истинное наслаждение. Поэтому Виктор аккуратно вытащил из супа картофель и кусочки моркови, переложив их в стоящую рядом пустую тарелку. Там он методично разложил их по разным углам, чтобы они не соприкасались, но все же составляли стройную композицию. Удовлетворившись результатом, он принялся за еду.

Помешивая суп, Виктор изредка подносил ложку ко рту. Холодная бездна внутри постепенно переставала грызть внутренности, власть её колючих щупалец ослабевала. Спешить было некуда, что вполне его устраивало. Сидя у окна, он выстукивал по столу пальцами мелодию, которая крутилась в голове, и его наполняло ощущение полной защищенности.