Катерина Готье – Анамнез (страница 14)

– Мари Штальбаум, – Офелия положила карточку на колени и усмехнулась. – Конечно! Конечно! Кем же они еще могли меня сделать?

Вскочив, она закружилась по библиотеке – словно балерина на крышке музыкальной шкатулки. Её недлинные кудрявые волосы нежно оглаживали шею, ложились на плечи и, подхваченные воздухом, окружали её блестящим ореолом. Рафаэль с Пьером стояли у кресла, наблюдая за её движениями с тихими улыбками: главное, она была счастлива, а в остальном они положатся на судьбу.

Пару минут спустя Пьер спохватился, вспомнив о паре по писательскому мастерству. Взяв со стола свои рукописи, он пообещал друзьям встретиться с ними вечером в кафетерии. Рафаэль ушел вслед за ним, подумывая поспать пару часов после утомительной поездки. Последней библиотеку покинула Офелия: заперев тяжелую дверь на ключ, она спустилась по винтовой лестнице в главный корпус. В этот день её ждали еще две утомительные пары, так что сейчас она остро нуждалась в свежем воздухе.

______

Первое впечатление часто бывает обманчивым. По крайней мере, Виктор надеялся на это.

Как только он устал настолько, что уже был готов сесть посреди мокрого леса и дожидаться помощи, дорога в очередной раз завернула за огромное дерево, и его взгляду открылось высокое узкое здание из камня, обвитое пожухлым серо-зеленым плющом. Если глаза не изменяли Виктору, перед ним стояла часовня.

Проделав долгий путь по лесным чащобам, последнее, что он хотел видеть – это «храм божий». Как бы Виктор не старался, ему никогда не удавалось постичь смысл христианских догм: он понимал заповеди «не убий», «не воруй» и прочие глаголы с частицей «не», но мало их понимать – им нужно неукоснительно следовать. Для многих эти глаголы представали в своем истинном значении: люди понимали, что эти слова, подобно запрещающим знакам, говорили им, как действовать так, чтобы Господь принял их в свое Царство. Но Виктору их призывы были недоступны.

Эти слова, написанные в очень древней книге, он не всегда мог связать с сиюминутной ситуацией. Часто он думал, что было бы неплохо иметь на плече маленького кузнечика, который в минуты замешательства говорил бы: «Сейчас не лги, говори только правду!». Или: «Тебе предлагают сходить в кафе. Ты должен ответить положительно или отрицательно. Не забудь, это не просто вопрос, а призыв к действию!». Ему очень не хватало такого советчика, который мог бы толково переводить с человеческого на его язык. Кажется, что общение – это довольно просто: тебе следует только слушать собеседника и отвечать самому, но разве это на самом деле так? Люди – имея возможность говорить прямо и использовать понятные речевые конструкции – предпочитали изъяснятся какими-то загадками, сущность которых Виктор понять не мог. Неужели все хотят выставить его дураком?

Что до нелюбви к часовням, он никогда не был особенно религиозен. Виктор не помнил, была ли в его детстве какая-нибудь религия, какой-нибудь бог, чьи слова объясняли бы смысл и правила его существования. Но что было действительно страшно – он вообще мало помнил своё детство. Оно прошло для него как во сне или в бреду, и лишь последние несколько лет он помнил отчетливо. Отчетливо, полно, но будто неправильно. Точно ли сегодня с утра он приехал на станцию, или это было вчера, и он бредет по этому бесконечному лесу больше суток?

Поэтому, когда Виктор увидел часовню, ему не осталось ничего, кроме как сесть на чемодан, подпереть руками голову и дать себе отдохнуть. Вопреки дождю, слякоти и грязи ему нужна была минута для размышлений. Размышлять он мог долго и, если бы в эту самую минуту отец Коллинз не вышел во двор, мог бы просидеть под дождем час – созерцая природу и ощущая, как капля дождя, затекшая под свитер, тихонько скользит по спине. Грубо выдернутый из размышлений непонятными вопросами и окликами, Виктор позволил грубияну отвести его в какое-то здание.

Слава богу, это было место, куда он и держал путь! Академия? Да, точно, он припоминал, что возле академии должна была стоять часовня. Так все и было, но под воздействием усталости и голода он не нашел в себе сил обогнуть здание, за которым и скрывался его конечный пункт назначения.

Как только с него сняли мокрое пальто, в легкие будто снова начал поступать кислород: разум прояснился, гнев ушел, и он больше не мог понять глупых мыслей, посетивших его у часовни. Виктора окутали тепло, запах горячего хлеба и особенный аромат старины, свойственный только самым престижным учебным заведениям.

Его провели по холодным, но весьма живописным длинным коридорам. Он шел вслед за строгой сухой женщиной, слушал стук её каблуков и поражался той тишине, которая царила вокруг. Других студентов не было ни видно, ни слышно – лишь он да его чемодан, в котором теснились несколько подрамников, покрытые остатками краски тюбики с маслом и уйма шерстяных свитеров крупной вязки. На каждом из свитеров, как и на чемодане, красовался логотип бренда – маленькая элегантная вышивка, не привлекающая внимание и не хвалящаяся достатком своего владельца.

– Это вход в башню, – седовласая женщина указала ему на неказистую дверь. – Дальше мы поднимемся по лестнице наверх.

Виктор кивнул головой, бодро шагая вслед за ней по лестнице, закручивающейся крутой спиралью. Его рука скользила по шероховатому камню холодной стены, подмечая каждую трещину.

– Здесь вы будете жить. Это комната № 6. Выше находится только заброшенный этаж, ниже – комнаты других студентов.

Женщина – он никак не мог вспомнить её имени – толкнула дверь и прошла внутрь, обведя рукой круглую комнату. Виктор смотрел на её тонкую, волевую фигуру, чувствовал исходящую от неё силу и ему показалось, что она похожа на строгую барыню, держащую своих крепостных крестьян в страхе. Об одной такой женщине он читал однажды в книге по истории, которую нашел на столе отца.

– Здесь уже живет один студент. Вам придется делить с ним комнату. Я попросила застелить вашу кровать: горничная скоро придет и приведет тут все в порядок, – женщина прошла по комнате, бросив презрительный взгляд на разбросанные бумаги и ручки на столе, занятом вторым студентом. – В башне холоднее, чем в основном корпусе, так что советую попросить у горничной дополнительное одеяло и спать в теплой одежде.

Она ходила по комнате резво, словно маршировала, и каждый угол получал свой презрительный оценивающий взгляд. Проведя пальцем по книжной полке, женщина скривила губы и наконец остановилась, убедившись в том, что все мальчишки – грязнули и барахольщики, как она и думала.

– Камин есть в библиотеке главного корпуса и в комнате отдыха. Они находятся на первом этаже в левом и на втором этаже в правом крыле соответственно. Также должна вас предупредить – чтобы избежать неприятных инцидентов, свидетельницей которых я уже бывала, – что сооружать костер из любого воспламеняющегося материала в башне запрещено.

Виктора слегка удивило это правило, но он лишь пожал плечами. Должно быть, все очень умные люди слегка сумасшедшие. Кому, как не безумцу, придет в голову разжигать костер в комнате? Но, видимо, здесь случалось и не такое. В этот момент кузнечик на его плече ожил, щекоча шею своими усиками. Он сказал: «Это правило, Виктор. Это запрет на совершение действия. Ты не должен этого делать. Никогда!».

– Я вас понял, профессор. Никаких костров.

Женщина важно кивнула, её взгляд пробежался по нему сверху до низу. Наверняка пыталась определить по внешности новенького количество проблем, которых он может доставить академии. Но беглый осмотр не дал ей ничего – бледный мальчишка со слишком длинными для их заведения волосами, высокий и худой, как щепка, немного более нервный, чем она ожидала, но ей приходилось справляться и не с такими.

Антигоне Кобальд стоило бы присмотреться внимательнее – может быть, всей позорной дальнейшей истории можно было бы избежать, затоптать её в зачатке, – но она равнодушно прошлась взглядом по юноше, отметив его белый волосяной покров и глаза странного фиолетового цвета, не заметив или нарочно не придав этому никакого значения.

– Располагайтесь. Переоденьтесь в сухую одежду и спускайтесь на первый этаж. По правую сторону от лестницы будет дверь в кафетерий. Я попрошу приготовить для вас горячее.

Профессор Кобальд уже открыла дверь, но вдруг остановилась, бросив через плечо:

– Мы делаем для вас исключение, молодой человек. Только из уважения к ситуации. Наша академия славится не только уровнем преподавания, но и дисциплиной. Мы ценим в студентах внутренний стержень. А также уважение к заведенным порядкам. С завтрашнего дня вы начнете обучение. И, я надеюсь, покажете свое блестящее воспитание.

Виктор уже порядком устал от нудной, прерывистой речи этой женщины. Он даже посчитал, сколько длятся перерывы между каждым её предложением – ровно 5 секунд. Ему казалось, что она читает обвинительный приговор или новости. Более сухого языка он никогда не слышал: профессор словно не могла говорить предложениями, в которых было более десяти слов.

– Как зайдете в кафетерий, спросите Луи. Он накормит вас. Позже я пришлю к вам кого-нибудь из студентов. Он объяснит вам правила и проведет экскурсию. Если к вечеру начнете чувствовать недомогание, вас отведут к доктору.