Катерина Алёшина – Эльфийское стекло 2 (страница 7)

– Она вовсе не глупая.

– Вот и он сказал так. Хотя прежде считал по-другому.

Тариэль нахмурился, а Гаэлла продолжала:

– Ходил даже в мастерскую и цеха. А ведь он давно там не бывал, по крайней мере, просто так.

– И что его интересовало? – спросил принц.

Мать пожала плечами.

– Ты ведь знаешь, он не любил пустой болтовни.

– Да… Лишнее слово не вытянуть клещами.

– Верно, – грустно согласилась она. – Но однажды он спросил: «В чём замысел богов – сделать младшего столь одарённым?»

Тариэль сильно удивился.

– Отец правда так считал?

– Получается, да.

– Он никогда не говорил мне.

– Да, на похвалу Лориэль был скуп. Подумала, тебе приятно будет знать.

– Спасибо, мама. Но ты сказала: он был взволнован, сам не свой.

Она кивнула.

– Почему? – спросил Тариэль.

– В этом вся странность. Я не знаю.

Анфилада стеклянных сводов закончилась. Теперь над головой висело чернильное небо, усыпанное проступившими бриллиантами звёзд. Тропа сузилась, уходя в чащу серебристых кедров, здесь воздух густел от аромата смолы и тайн.

Гаэлла замедлила шаг.

– Он стал другим, более задумчивым. Часто уходил в библиотеку. Я спрашивала – он отмалчивался или говорил нечто туманное.

Она остановилась, обернулась к сыну. В её глазах блестела влага.

– За несколько дней до… до того, как его не стало, он вернулся из цеха с лицом, посеревшим от усталости, но с горящим взглядом. Он искал что-то. А может быть, и нашёл.

Тишина между ними стала тягучей и звенящей, будто само пространство замерло в ожидании. И в этой тишине последние дни отца обрели новый, загадочный смысл.

Глава 9. Тариэль

Древо предков – не просто дерево, это отдельный мир, застывший в вечном вздохе. Его корни, толще тела великана, уходили в землю так глубоко, что, как гласили предания, достигали самого сердца Линдена, прорывали мёрзлый грунт на сотни метров вглубь. Ствол цвета лунного серебра вздымался ввысь, теряясь в ночном небе и раскидистой кроне. Кора его была испещрена мерцающими рунами – именами и историями всех, кто правил Линденом. Сейчас среди них проступило новое, ещё не успевшее впитаться в плоть дерева, но уже сияющее холодным огнём – Лориэль.

Возле основания, где корни образовывали нечто вроде естественного алтаря, стояли двое.

Гаэлла прижала ладонь к шероховатой коре. Она больше не плакала. Её скорбь была слишком велика для слёз, она ушла внутрь, став частью каждого вздоха. Королева закрыла глаза, вдыхая влажный, прохладный воздух.

В этом месте время текло иначе, и Тариэлю казалось, что если он будет стоять здесь достаточно долго, то сможет услышать эхо шагов отца, почувствовать тень его руки на своём плече. Его взгляд был прикован к сияющему имени – Лориэль. Он видел в этом холодном свете не символ утраты, а бездну вопросов, на которые принц не успел найти ответы. Тариэль искал в глубине древа утешения, наставления, чего угодно, но встречал лишь безмолвное сияние и собственную растерянность.

Их скорбь была разной. Её – тихой рекой печали, уходящей в бесконечность. Его – грозовым шквалом, бушующим в закрытом сосуде. Но здесь, под сенью древа предков, обе эти реки текли рядом, питаемые одним источником – любовью к тому, чьё имя навсегда стало частью истории.

В молчании прошло какое-то время. Тариэль наконец осмелился задать мучивший его вопрос:

– Мама, как думаешь, мог ли отец умереть не сам?

– Что? – Лицо Гаэллы наполнилось ужасом. – Откуда такие мысли?

– Всё как-то странно, неправильно, – пояснил Тариэль.

– В смерти всегда всё странно и неправильно.

– Да, но я бы ощутил, как слабеет его магический поток.

Мать посмотрела обеспокоенно.

– С чего ты взял, Тариэль? Разве были в твоей жизни подобные утраты?

Принц покачал головой.

– Почему он выбрал невесту мне, а не Берриону?

– Не знаю, может, твоё внезапное исчезновение натолкнуло его. Знаешь, Тариэль, ты обычно так серьёзен, сосредоточен на своём стекле. Но есть в тебе некий азарт и огонь, так было с самых пелёнок. Стоит только навязчивой идее тебя увлечь – всё, ты забываешь обо всём и мчишь навстречу урагану. Возможно, Лориэль хотел, чтоб ты остепенился. Твоя выходка расстроила его. Ты ведь впервые поехал к людям, а после не вернулся. Если бы не Рейдан, замок стоял бы на ушах.

– Как же, Рейдан… – недовольно прошептал Тариэль. – И что он? Что доложил?

– Булгур сказал, что ты решил устроить небольшое путешествие по южным землям в погоне за информацией о легенде, которой одержим. Мы рассудили, что мешать не стоит и вреда не будет. Но Лориэль тогда был зол, ведь ты ослушался его.

«Хитрый лис Булгур. Приврал. И как удачно, – подумал Тариэль, но промолчал. – Рей мог сказать лишь, где они находятся. Знал ли Булгур про Лею? Вот вопрос».

– Ты обнаружил, что искал? – спросила мать.

Тариэль надолго задумался, прежде чем ответить:

– Да, я нашёл ответы. Только нужны ли они теперь?

– Ответы всем нужны, – многозначительно сказала королева. – Потом из всех щелей полезли снарки, стало не до того. Тариэль, такого не бывало сотни лет. Мне страшно… очень страшно. Я только утром поняла, что Лориэль всегда знал, что делать, а без него меня будто земля не держит, нет опоры. Понимаешь?

– Да, – тихо сказал принц, но тут же вспомнил, что должен утешать, и произнёс: – Есть Беррион и я. Ты не одна. Брат будет сильным королём, не посрамит отца.

Гаэлла как-то неуверенно кивнула, а по щеке скатилась одинокая слеза.

– Тебе понравилась Офелия? – после молчания сменила тему мать.

– Она мила, – сдержанно ответил Тариэль.

Ему хотелось вернуться к теме разговора, подробней обсудить уход отца.

Вдруг за спиной послышались шаги, принц обернулся. Из тени вышел Беррион. Он был воплощением эльфийской мощи и холодного величия. Высокий, с широкими плечами, готовыми принять бремя короны. Траурный мундир оттенял его бледную кожу. Странно, но он был некрасив. Черты матери и отца странным образом не сочетались в нём: изящный разрез глаз конфликтовал со слишком крупным носом, а высокие скулы – с до обидного тонкими губами, всегда поджатыми в едва заметную нить неодобрения. Это было лицо, заставлявшее всматриваться вновь и вновь, пытаясь найти в нём гармонию, которой не существовало.

– Брат, – произнёс Беррион. Его голос походил на шелест мёрзлых листьев, тихий и без тепла. – Я знал, что найду тебя здесь. Матушка. – Он чуть склонился. – Вы говорили о последних днях отца.

Это не был вопрос. В глазах старшего принца плескалось нечто острое и внимательное.

– Странно, не правда ли, как быстро угасло его пламя? – проговорил Беррион, взглянув на белоснежный шершавый ствол древа.

Тариэль почувствовал, как по спине пробежал странный холодок. Слова брата повторяли его собственные, самые потаённые мысли, но звучали они из его уст как-то чуждо, почти кощунственно.

Гаэлла обняла старшего сына, потом провела ладонью по щеке Тариэля, вздохнула.

– Вы – всё, что у меня осталось от него, – еле слышно промолвила она, а потом добавила громче: – Я устала, хочу побыть наедине с собой до оглашения последнего слова.

– Тебя проводить? – спросил Тариэль.

– Нет. Я знаю этот сад как собственные пальцы. Останься с братом.

Беррион растянул тонкие губы в сочувственной улыбке, взял руку матери, поцеловал.

Когда Гаэлла скрылась в тенях сада, Тариэль спросил:

– Что ты имел в виду, Беррион?