Катерина Алёшина – Эльфийское стекло 2 (страница 9)

– Ты всегда была слишком любопытна, – проворчал он, его пальцы осторожно легли на талию Леи. Вилл притянул княжну к себе.

– Что он показывает?

– Всякое.

Вилл встретил её взгляд. В его глазах плескалось то же море, что и за бортом, но сейчас оно было полно тайн.

Он отпустил княжну, поднялся, прошёл к окну, повернул компас в руках. Лунный свет выхватил из полутьмы причудливые узоры на чёрном корпусе.

– Этот прибор не показывает стороны света, – сказал капитан, следя, как внутри стеклянной сферы клубится туман. – Он показывает саму дорогу. Не ту, что на карте, а ту, что должна быть.

Лея присмотрелась. Было что-то неуловимо знакомое в исходивших от предмета вибрациях.

Лицо Вилла, очерченное тусклым холодным светом, казалось безупречным: мужественным, пугающим и притягательным. «Море пошло ему на пользу, – подумала княжна. – В нём появилась опасная таинственность и сила».

Лея снова обратила взгляд на компас, но всё равно не могла понять, для чего он нужен.

– Видишь? – Вилл указал на иллюминатор. – Шторм. Но не для нас.

За стеклом море действительно начало покрываться белыми барашками, ветер завыл в снастях. Но их корабль плыл, как по стеклянной глади, окружённый бурей, но не затронутый ею. Лунный диск отражался в чёрной воде, со всех сторон к нему подступала облачная мгла.

– А ещё… иногда дорога ведёт наверх. Возможно, ты увидишь, но не сегодня.

Он наклонился к Лее. Она поняла этот жест, отвернулась. Вилл раздражённо вздохнул и вместо губ коснулся её щеки, провёл рукой по волосам.

– Знаешь, что забавно? – печально спросил он.

– Что?

– Это эльфийское стекло. Оно питает главный механизм.

– Откуда он у тебя? – насторожилась Лея.

– От отца, – просто ответил Вилл и больше ничего не объяснил.

В эту ночь Лея долго не могла заснуть несмотря на усталость. Она слышала мерное дыхание Вилла. Тот раскачивался в гамаке, свесив руку. Лунный свет выхватывал из темноты знакомый контур его плеча. Мысли кружились в голове, не давая покоя. Лея думала обо всех перепутьях судьбы, что привела её сюда, думала о Тариэле: «Долго ли он ждал меня у причала? Искал ли? Где он теперь? Вспоминает обо мне?» Кулон на шее вспыхивал жаром от этих мыслей, но княжна не замечала, кожа её и без того горела от нахлынувших эмоций и воспоминаний. Потом Лея стала думать про необычный артефакт. Она припомнила, как в раннем детстве Вилл жаловался на моряка-отца, бросившего мать. Тогда он видел его раз и толком не запомнил. «Выходит, что моряк стал капитаном у пиратов. Как? Может быть, тому причина – странный артефакт? Это лишь догадки, но… Надо разузнать у Вилла».

Княжна перевернулась набок, подмяв тонкую простыню. «Эльфийское стекло питает механизм, – вспомнила она слова. – Алмазный стержень? Интересно».

Лея тихо поднялась и на цыпочках пошла к столу искать тот самый спрятанный в нём ящик.

– Я бы не стал, – раздался спокойный голос за спиной.

Она вздрогнула, обернулась. Вилл не спал. Он лежал в гамаке, закинув руки за голову, и смотрел на неё в темноте.

– Он опасен, – добавил капитан. – Даже мне порой приходится чем-то платить.

– Что это значит?

– Тебе ли не знать, что магия опасна.

– Ты только спал, – удивилась Лея.

– Я капитан и морской преступник, тут хочешь не хочешь разовьётся чуткий сон. Подойди.

Княжна неуверенно сделала пару шагов в направлении от стола. Вилл приподнялся.

– Ты провоцируешь меня. Как теперь тебя оставить? – произнёс он.

– Я просто не могла уснуть, решила посмотреть. Ты же меня знаешь.

– Вот именно, знаю, – усмехнулся Вилл. – Я помню, что тебя нельзя оставить даже на минуту, ты ищешь неприятности везде.

– Неправда.

– Лея, запомни: не трогай этот компас никогда! Поняла? – серьёзно и холодно процедил он.

В его голосе прозвучала та самая опасная глубина, что скрывалась под маской циничного жестокого пирата.

– Ладно, обещаю, тогда о нём расскажешь?

– Возможно, ты узнаешь всё сама. Не торопись, – с грустью проговорил Вилл, поднялся и потянул княжну к кровати.

– Что ты делаешь? Не надо, – возмутилась Лея.

– Глупая, я так не поступлю с тобой, – сказал он, словно нарочно повторив прежние слова. – Просто ляжем рядом, мне будет так спокойней.

– Вилл…

– Сама виновата. Нечего совать свой нос в чужие дела. К тому же я отвык от гамака.

– Поменяемся? Вставать больше не буду, – предложила Лея.

– Ш-ш-ш… – Вилл приложил палец к её губам. – Забыла правила? Мне не перечить. Ложись, не спорь.

Он устало опустился на койку.

– Давай. Ей-богу, Лея, не до шуток, рано вставать.

Княжна опасливо присела на кровать. Вилл повернулся к ней спиной, в минуту ровно задышал. Лея устроилась рядом. Сразу стало жарко. Воспоминания юности нахлынули сами собой. Судно слегка качало, на балке поскрипывал фонарь, глухо плескались волны. Вилл не шевелился.

Лея улеглась удобней. Было тесно, но уютно и тепло. Как только княжна успокоилась, Вилл перевернулся, уткнулся носом ей в макушку и положил на талию ладонь. Лея вздрогнула, но пальцы Вилла остались неподвижны. Он мерно засопел, прижав её к себе.

Сон окутал княжну быстро. Сквозь дрёму она ощущала рядом Вилла, слышала шум волн, но видела лишь черноту, ей не снилось ничего.

Глава 11. Тариэль

Тронный зал был полон. Под высокими сводами замерла вся знать. Королева снова закрыла лицо прозрачной чёрной вуалью. В стрельчатые окна заглядывала ночь. Звёзды мерцали ярко, почти как факелы на стенах и огни под потолком. В центре на возвышении из полированного камня стоял королевский глашатай. В руках он держал свиток – Скрижаль памяти – последнее слово короля. Такой заранее имел каждый правитель.

Рядом, выпрямившись в статной позе наследника, стоял Беррион. Его лицо было идеальной маской скорби. Но Тариэлю казалось, будто брат уже ощущает вес будущей короны. Гаэлла, бледная, но непоколебимая, сидела в резном кресле, вцепившись в подлокотники тонкими пальцами. Тариэль занял место поодаль, как и полагалось младшему принцу.

Тронный зал был сердцем замка, местом, где начинали и заканчивали свой путь короли, где приносили вечные клятвы, где вершились судьбы. Гигантские своды уходили ввысь, теряясь в серебристой дымке. Золото горящих свечей и электрический свет разбавляли серебро эльфийского стекла, что было здесь повсюду. Эти стены хранили вековые секреты эльфов. Сдержанный блеск стекла здесь контрастировал с красками фресок, вырезанными в безупречно белом мраморе.

Тариэль слегка расслабился, он знал, что Берриону предначертано стать новым королём. Тоска по отцу отступила на второй план, принцу хотелось, чтобы церемония скорее подошла к концу, наступила ясность. Он уже думал о том, как поднимется в свои покои, чтобы предаться грустным мыслям о княжне и неудавшемся плане. По залу неслись шепотки, глашатай ждал, когда наступит тишина.

Наконец все голоса смолкли, лишь мерцающие свечи отражались в высоких сводах. За окнами царила ночь. Близился новый рассвет для эльфов.

Беррион сложил белые от напряжения пальцы на груди. Десятки взглядов скользили по нему. А Тариэль стоял в тени у стены, почти сливаясь с резными панелями.

Глашатай ударил посохом в пол. Длинный посох из слоновой кости, увенчанный хрустальной сферой, произвёл длинный звон. Эхо покатилось под сводами, затихая где-то в вышине. Всё замерло, даже воздух.

– Внемлите, живущие ныне и те, что будут после. Сильмариль Памяти поведает последнее слово короля, – торжественно произнёс глашатай.

Сфера на конце посоха на секунду вспыхнула и погасла. Служитель отставил его и принялся разворачивать свиток, срывая королевскую печать так, чтобы все присутствующие видели.

Глашатай начал читать:

– Друзья мои, родные и подданные, когда душа моя отойдёт к предкам, не скорбите сверх меры. Ибо я вкусил полную чашу жизни. Если я не успел свершить всего, что от меня ждали, простите. Я прожил долгую и честную жизнь, думая лишь о том, как возвысить мой народ. Пусть не слава, но дела мои живут в веках. Это лучшая награда. Я отпускаю жене моей Гаэлле все брачные обеты. Если встретит она эльфа достойней, пусть будет счастлива. Благословляю сыновей моих на великие дела и верю, что не посрамят они корону…

Голос служителя мерно разносился по залу. В своём послании король говорил о любви к Линдену и семье, о заветах хранить мудрость. Всё шло по древнему, давно заведённому сценарию. Беррион сделал едва заметный вдох, готовясь к законной минуте своего триумфа. Тариэль подметил это.

– А потому внемлите! – продолжал глашатай. – Пусть не возраст, не старшинство, но мудрость провидения определит, кто понесёт жезл правления. Настало время перемен, пугающих, но неизбежных, с севера вернулось то, что спало так давно, что мы о нём забыли. В такие времена нам нужен тот, кто одарён толикой дара предков…

Служитель вытаращил глаза, запнулся.

Тариэль, зачарованный монотонным голосом, на время потерял нить рассуждений, но сейчас опомнился, насторожился. Ему вдруг показалось, будто он ослышался. «Вернулось то, что спало? Какие времена? Не старшинство, но мудрость провидения? Какого чёрта это значит?» – опешил принц.

По залу прокатился общий изумлённый вздох, а после зашуршали шепотки. Служитель прокашлялся и продолжил: