Катерина Алейн – В плену Танго (страница 7)

Она улыбнулась, напрягая каждую мышцу лица, чтобы улыбка получилась хоть сколько-нибудь искренней и дошла до глаз. Варя пристально посмотрела на нее, затем медленно кивнула, удовлетворившись железной, пусть и циничной логикой. Девочка закрыла глаза, ее длинные ресницы легли темными полумесяцами на бледные щеки. Рита еще долго сидела рядом, гладя ее прохладную, тонкую руку, слушая неровное, со свистом на вдохе дыхание – последствие долгой неподвижности и слабых легких.

Мысли метались, как пойманные в клетку птицы. Предательство Ани. Глухая, выжигающая все внутри злоба. Всепоглощающий страх перед завтрашним полетом, перед тем, что что-то пойдет не так там, за тысячу километров, где она будет бессильна. И его лицо. Его наглое, беспардонное вторжение не просто в ее жизнь, а в ее последнее убежище – дом. Он снова все перевернул с ног на голову. И снова – с пачкой денег в руках, как универсальным отмычкой. Как будто за восемь лет ровным счетом ничего не изменилось. Только она изменилась. Из восторженной, доверчивой девочки превратилась в крепость. И эту крепость он теперь методично, с тупой настойчивостью тарана, пытался разрушить. Кирпичик за кирпичиком.

Утро следующего дня было похоже на хаотичный, кошмарный монтаж. Сбор последних вещей по бесконечным спискам, сверка документов, панические звонки в клинику для уточнения каждой мелочи. Каждое движение Вари, каждое ее изменение положения причиняло боль, и Рита, сжимая зубы до хруста, помогала ей, приговаривая бессмысленные успокаивающие слова, которые тонули в гуле адреналина в ее собственных ушах. Варя переносила все молча, лишь иногда с силой сжимая ее руку, и это безмолвное мужество было невыносимее любых слез.

Единственной неожиданностью в этом аду стала машина, присланная Красновым. Она ждала их у подъезда ровно в пять утра. Не представительский лимузин с тонированными стеклами, в котором он, наверное, разъезжал сам. Это был просторный, идеально чистый, оборудованный по последнему слову медицинский микроавтобус. За рулем – немолодой, невозмутимый водитель. Рядом – опытная, с умными спокойными глазами медсестра, которая сразу взяла ситуацию под контроль, проверяя фиксацию Вари на носилках. Никаких слов, никаких пояснений. Только практичность, эффективность и безупречный сервис. Это было настолько не в его стиле – демонстративном, бросающем вызов, – что Риту на секунду выбило из колеи. Была ли это очередная демонстрация его власти, его возможности заказать все, что угодно, даже человеческое участие? Или это был первый, осторожный шаг к тому, чтобы лишить ее малейшего шанса или желания отказаться от их сделки? Она, измотанная до предела, предпочла не думать. Просто приняла, как принимала все эти годы удары судьбы.

В аэропорту их уже ждал представитель клиники – подтянутый, говорливый немец, щедро раздававший успокаивающие улыбки. Процедуры были отлажены до мелочей: отдельный вход, быстрый досмотр, никаких очередей. Деньги Краснова сработали как золотой ключ, открывающий все двери. И вот она стоит на холодном бетоне частной площадки, перед трапом компактного санитарного самолета, сжимая в своих ледяных пальцах теплую, маленькую руку дочери. Внутри все сжалось в тугой, болезненный ком.

– Ты обещаешь не бояться? Только правда, – шепчет Рита, наклоняясь так близко, что чувствует сладковатый запах детского шампуня в волосах Вари.

– Обещаю. А ты обещаешь не скучать и не нанимать нянь-предательниц. И… звонить. Как только можно будет, – парирует Варя, пытаясь растянуть губы в подобии улыбки. В ее глазах – та же сила, что держит на плаву Риту. Сила, которую болезнь не смогла сломать.

Рита кивает, ком в горле размером с яблоко не дает произнести ни слова. Она целует дочь в лоб, в щеку, снова в лоб, словно пытаясь вдохнуть в нее часть своей души, своей воли, своего бесконечного «держись». Потом санитары осторожно, с профессиональной бережностью закатывают носилки внутрь. Дверь с шипящим звуком закрывается. Рита стоит, не двигаясь, пока самолет не начинает медленно разворачиваться, пока он не выруливает на взлетную полосу, пока рев двигателей не сливается в один оглушительный гул, и серебристая птица не отрывается от земли, растворяясь в низкой, серой зимней мгле.

Пустота, которая разворачивается внутри нее, настолько физически ощутима, так тяжела и холодна, что она инстинктивно хватается за холодное металлическое ограждение. Ее девочка, ее смысл, ее боль и ее надежда, улетает в неизвестность. И единственный человек, который теперь связывает ее с этим шансом на чудо, единственный якорь в этом море отчаяния – Егор Краснов. Человек, который когда-то стал причиной ее самого большого падения. Ирония судьбы была настолько изощренной и беспощадной, что ее хватило бы на древнегреческую трагедию. Рита выпрямилась, с силой вытерла ладонью абсолютно сухие глаза. На чувства времени не было. Впереди был урок.

Она пришла в зал за час до назначенного времени. Ей нужно было заново почувствовать это пространство, наполнить его собой, вытеснив память о его вчерашнем вторжении. Она включила тихую, нейтральную музыку и начала разминку, доводя каждую мышцу до жжения, до дрожи, пытаясь выжечь из тела остатки ночного страха, липкой неуверенности и той душащей пустоты, что осталась после отлета Вари. Каждое движение было вызовом. Собственной слабости. Ему. Судьбе.

Ровно в пять минут восьмого дверь распахнулась без стука.

Он вошел не так, как вчера – не как завоеватель, сметающий все на своем пути. Он вошел быстро, целеустремленно, но без спеси. В дорогих, идеально сидящих спортивных штанах и простой черной футболке. Но даже в этой, почти демократичной одежде, он нес на себе нестираемую ауру власти, как несет запах дыма тот, кто вышел из пожара. Его взгляд, темный и оценивающий, сразу нашел ее в центре зала, будто у него был встроенный радар.

– Начнем? – бросил он, не здороваясь, не спрашивая, как она, не интересуясь отлетом. Только дело.

– Разминка, – отрезала Рита, не делая ни шага навстречу. Она оставалась на своем месте, как капитан на мостике. – Десять минут. Базовые упражнения на координацию, растяжку и чувство центра тяжести. Я показываю. Вы повторяете. Без комментариев.

Она продемонстрировала простые, почти примитивные движения: плавный перенос веса с ноги на ногу, как маятник, небольшие выпады с прямой спиной, вращения корпусом с фиксированным тазом. Он начал повторять, и это было мучительно наблюдать. Его тело, привыкшее к другому, силовому, агрессивному виду напряжения, отказывалось слушаться. Мышцы, отточенные в спортзале для того, чтобы толкать, тянуть, доминировать, были беспомощны в требованиях грации. Движения выходили угловатыми, резкими, лишенными плавности. Он был похож на мощного медведя, вставшего на задние лапы, но не понимающего, зачем ему это и что делать дальше.

– Расслабьте плечи. Сейчас, – холодно скомандовала Рита, глядя на него, как на нерадивого ученика в детской группе. – Вы не на переговорах, где нужно демонстрировать уверенность. Танго – это не сила и не давление. Это диалог тел. А для диалога нужно слушать.

– Я привык, чтобы диалог велся на моих условиях, и собеседник внимал, – пробурчал он сквозь зубы, пытаясь скопировать ее плавность и от этого выглядев еще более нелепо.

– Здесь условия диктует музыка, пространство и партнерша. Пока что у вас нет ни первого, ни второго, ни третьей. Еще раз. С самого начала.

Прошло полчаса такого ада. Пот катился с него градом, темные пятна проступили на черной футболке. Он дышал тяжело, с присвистом, его лицо было раскрасневшимся от непривычного напряжения и накапливающегося раздражения. Она стояла в метре от него, скрестив руки на груди, ее лицо было непроницаемой, профессиональной маской. Ни тени насмешки. Ни капли сочувствия. Только холодная констатация фактов.

– Хватит этой ерунды! – наконец взорвался он, швырнув на пол полотенце. – Переходим к танцу. Я не для этого сюда пришел.

– Мы перейдем к танцу, когда вы перестанете ходить, как робот-убийца на скользком полу, – парировала она, даже бровью не поведя. – Еще пять минут базовых шагов. Вперед-назад. Раз, два, три, четыре… И, запомните, здесь «хватит» говорю я. Я – тренер. Вы – ученик. Иерархия проста.

Он взорвался по-настоящему. Это было ожидаемо, как восход солнца.

– Я плачу вам не за то, чтобы вы морочили мне голову этим детским садом! Я заплатил за результат! Конкретный, измеримый результат! Так покажите мне этот чертов танец, а не водите за нос! – его голос, низкий и рычащий, гулко отозвался в пустом зале, заставив вздрогнуть даже зеркала.

Рита не моргнула. Она сделала шаг навстречу, не увеличивая, а сокращая дистанцию до опасной. Их глаза встретились на одном уровне.

– Вы заплатили за мое время и мои профессиональные знания. И мои знания, подкрепленные двадцатью годами у паркета, говорят мне, что если вы сейчас попытаетесь сделать хоть одно сложное движение из танго, вы либо порвете себе связки, либо сломаете мне ногу. Что из этого вариантов вас больше устраивает? – ее тон был ледяным, аналитическим, как у хирурга, констатирующего неизбежное. – Вы купили право учиться у меня. Вы НЕ купили право диктовать методику. Продолжаем. Раз, два, три, четыре… И плечи вниз!