Катэр Вэй – Ворн. Книга третья. (страница 14)

— Мне так много хочется тебе сказать, Ворн, — тихо произнес Алтай, глядя себе под ноги, — но в то же время и нечего говорить. Разве бывает такое? Разве такое возможно? Ворн, ты же опытный, объясни, почему такое дерьмо случается? Были друзья, и нет всех разом. А мы ведь вместе с такого дерьма с ними подымались… Ворн… Как так-то, а? Теперь только мы с Серым и остались…

Серый молча сидел рядом, на полу, скрестив ноги. Он не сводил своего взгляда с бурого пятна — там лежало тело Сабира.

Ворн сидел напротив, на перевернутом ведре. Он тоже молчал. Что тут скажешь? Он и сам терял близких, и не раз, и прекрасно понимал, что никакие слова не помогут. Это горе должно само перегореть и улечься в душе пеплом. Именно об этом он и собирался сейчас сказать, но разговора так и не получилось. Жалобно скрипнув, многострадальная дверь вновь упала, гулко грохнувшись об пол. На пороге стоял Послушник.

Говорят, что это обычные люди, были, раньше когда-то, но по той или иной причине они решили отдать свою жизнь во служение Кардиналам. Отдать в самом что ни на есть прямом смысле — это значит полностью вычеркнуть всю родню, как существующую, так и возможную в будущем. Жениться они не могли, детей плодить — тоже. Чтобы родиться послушником, нужно умереть, очистившись от прошлой жизни. Желающие умирали при посвящении группами до сотни, но рождались послушниками всего десяток, два, а порой и единицы. Дальше у них шло обучение и распределение — кого в храмы, кого в лекарни, кого в разведку или охрану — это уже боевые послушники. Они сильно отличались от гражданских по внешности, поведению и даже речи. Вот один из боевых и стоял сейчас перед Ворном, протягивая ему сложенный треугольником лист бумаги.

— Тебе послание, Ворн. Прочти сейчас и верни мне, — глухо прозвучал бесцветный голос из-за ткани, которой было замотано лицо послушника на манер бедуинов.

Ворн, хмуро взглянув на вошедшего, молча протянул руку и взял послание. Развернув его, внимательно прочел написанное, с каждым словом все больше хмуря брови. Дочитав, задумчиво уставился в стену. Потирая лоб пальцами, прочел еще раз.

Снова свернув записку, протянул ее обратно, не проронив ни слова.

— Мар на улице, — продолжил посыльный сухим тоном, словно робот, принимая прочитанное послание. — Не смей задерживаться, — и, не дожидаясь ответа, вышел.

Алтай поднял голову, вопросительно уставившись на Ворна.

— Очень важное дело, — пояснил он ребятам. — Я вернусь, и мы поговорим, обещаю.

Поднявшись с импровизированного табурета, Ворн кивнул на прощание и вышел. Поваренок Тошка, стоявший все это время в стороне, беспокойно тиская шапку в руках, наблюдал за тем, как Ворн смело подошел к черному имперскому мару, словно сам вырастил это чудовище с жеребенка, и, вскочив в седло, умчал вслед за послушником. Подхватив свой дорожный мешок, и еще раз окинув грустным взглядом разгромленное, теперь уже бывшее жилище беспризорников, Тошка подошел к Алтаю и Серому. Кроме этих двоих и мрякула, которого после возвращения с кладбища никто не видел в доме, больше никого не осталось. А котомышь тем временем тихонько сидел на коньке крыши, следя за подступами к дому и охраняя по просьбе Ворна тех, кто сейчас находился в нем.

— Все ушли, и мне, видимо, тоже пора. Спасибо вам, ребята. За все спасибо. И простите, если что не так.

— Постой, — Алтай поднял на него покрасневшие глаза. — Знаешь, мне нужны толковые люди, а ты парень нормальный. Да и вообще, Ворн с тобой не прощался, а значит, он вернется и обязательно спросит о тебе, и что я ему отвечу? Оставайся, если хочешь, конечно.

— Да и останусь, — порывисто рубанув ребром ладони воздух, как-то сразу согласился Тошка. — Идти мне все равно некуда, если только к дядь Саше в помощники, коли примет. Но я лучше с вами.

— А не страшно с нами? — грустно ухмыльнулся Серый.

— Страшно, — кивнул Тошка, опустив глаза и зачем-то схватившись за карман куцей, изрядно потрепанной куртенки. — Не думал, что когда-то увижу такое… Но я сделал свой выбор.

— Ну что ж, тогда пошли, — Алтай поднялся с ящика тяжело, словно не семнадцать ему, а все семьдесят. — Спасибо этому дому, пойдем к другому, — постоял чуть, видимо, прощаясь, и, ступая прямо по двери, валяющейся на полу, неспешно прошагал вниз по ступеням.

А в это время Ворн уже во весь опор летел на ночном маре в город Богов, с очень важным донесением самому главе Кардиналов. Почему именно он, а не послушники? Потому, что так было задумано Кириллом, и то, что должен был рассказать Ворн, не мог знать более никто, кроме него.

Глава 10

Важнее Первосвятейшего в Империи были разве что сами Боги. Даже император преклонял колено пред этой таинственной, всесильной личностью, признавая его власть и мощь сильнее своей, хоть и считал себя прямым потомком одного из Богов. И увидеть этого полубога считалось высшим даром судьбы. Ворн, проживший в Империи пять лет, прекрасно знал это, и осознавал всю глубину и важность прочитанного указания в письме Кирилла. Он знал, что в стране готовится переворот. Совершенно случайно Ворну попал в руки список верховных зачинщиков с именем претендента на трон, и он собирался использовать этот список в своих целях, но в связи с последними событиями все планы пришлось резко переменить. Имперский переворот — не самое опасное, что могло теперь произойти.

— Биооружие? — глава Кардиналов угрожающе приподнялся со своего кресла, упершись сухими, тонкими ладонями о столешницу. — Что знаешь ты об этом, юнец! — худые, высушенные кисти рук, выглядывающие из длинных, широких рукавов одеяния, тонкие длинные пальцы, обтянутые белой кожей выглядели, словно руки самой Смерти. Темный балахон с огромной черной дырой вместо лица реалистично дополнял впечатление. Пальцы сжались в кулаки, но спустя миг вновь спокойно расправились. Кардинал уселся на место.

Именно так сейчас себя Ворн и ощущал — на приеме у самой Смерти. Не хватало только косы, притороченной к письменному столу, для полного счастья. От долгого рассказа и волнения в горле парня пересохло. Он неудобной позы — на коленях — затекли ноги. Запах благовоний и старой бумаги тошнотворно щекотал нос. А у парня в голове назойливо бился глупый в данный момент вопрос — как так они делают, что не видно лиц ни под каким углом и ни при каком освещении?

— Встань, Ворн, — приказал «Смерть». — Возьми с полки вон ту книгу, — жуткого вида перст указал на полки, сплошь напичканные древней, доапокалипсической литературой. — Ты знаешь, что это?

Подняться с колен на непослушные, онемевшие ноги удалось с трудом. Пройдя в указанном направлении, он вынул нужную книгу, прочел:

— «Э. Ферми. Ядерная физика». Видимо, учебник, Ваше первосвященство. Или научные труды некого Э. Ферми. Полагаю, это древний ученый физик-ядерщик.

— Достаточно, — «Смерть» прервал ответ парня. — Верни книгу на место. Так значит, ты и правда обучен не только языку, но и письменности древних. Расскажи мне, кто ты есть на самом деле и зачем хочешь подобраться к Императору.

Все органы внутри Ворна сжались в комок и покрылись ледяной изморозью. Он прямо кожей ощущал прожигающий до самого нутра невидимый взгляд говорившего. И парень принял единственно верное решение — рассказать все, каким бы бредом это ни звучало.

— Изначально я хотел убить Императора и Крама — на тот момент его десятника. Сейчас же Крам стал сотником. Но со временем я понял, что на замену одному властителю встанет другой, и не факт, что тот другой окажется лучше. Особенно в этом убедился не столь давно, узнав о том, кто намерен занять трон. Теперь моя цель частично изменилась. Я собираюсь помешать перевороту, но вот Крам… к нему у меня личные счеты, и я обязательно с ним поквитаюсь, и, несмотря на его карьерный рост, мое желание мести неизменно.

— Большие амбиции для столь юного отрока, не находишь ли ты? — усмехнулся глава Кардиналов. — А письму древних тебя дед, значит, обучил, верно?

— Нет, Ваше Первосвятейшество. Соврал я тогда детям вашим, — тут же вспомнил Ворн события трехлетней давности и понял, откуда у «Смерти» эта информация, про деда. — Простите, но не мог я рассказать всей правды даже Кардиналам. Никому не мог. Ведь это настолько нереально и опасно, что сравни богохульству. Узнай правду, меня бы убили даже собственные родители, — Ворн запнулся, опустив голову, вздохнул. — Его родители… Родители Калина — умершего мальчишки, чье тело я занял. Я… не из вашего мира.

Рассказ был долгим. Глава Кардиналов вновь налил себе воды. Его руки дрожали. Всыпав в кубок порошок, он выпил содержимое.

— Значит, ты иномирец… Вот так подарок судьбы… Будь моя воля, я бы запер тебя в стенах этих до конца дней твоих, но, к сожалению, не могу так поступить. Ох, мальчик… отпуская тебя, я словно выпускаю Синюю птицу из рук, — и, вынув из стола желтого цвета склянку, протянул ее Ворну. — Подойди ко мне и прими мой дар. Кирилл объяснит тебе, что это и как им пользоваться. А ему передай вот это, — поднявшись, он снял со своего мизинца перстень, вложил его в ладонь парня, сжав его руку в кулак, обхватил своими двумя. От прикосновения холодных, будто и правда мертвых рук Верховного Кардинала, Ворн почувствовал неимоверную внутреннюю силу. «Смерть» держал его руку еще несколько секунд, после чего тяжело осел в кресло. Из-под капюшона слышалось тяжелое дыхание.