Катэр Вэй – Ворн. Книга третья. (страница 16)

— Как выглядели они, можешь описать? — голос Кардинала приобрел заинтересованные интонации.

— А что там описывать? Люди как люди, только одеты странно — лица обмотаны тряпьем, тело в защитном жилете, руки и ноги тоже. Кое-кто в плащах и даже в шляпах был, таких, смешных, как миска с широкими краями. А так обычные, шутили даже порой.

— И что же Слав у них заказывал? — хмуря брови, поинтересовался Кардинал.

— А шут его знает. Письменность-то обычная, но словечки такие… странные порой писал… но те понимали, видимо, раз приносили нужное. В основном там были мешки всякие, горшки с чем-то, да склянки. Везли это мы осторожно, ибо Слав благим матом орал, если хоть что-то не так привезем. Долго плешь проедать мог, все гундел да бурчал. В ту пору он вообще с головой ушел в свою работу, позабыв даже про молоденькую жену свою. А девка попалась ему красивая, горячая, да только глупая.

— Гениальный ум, и взял в жены фантик? — не на шутку изумился Кирилл, не понимая такого решения.

— Ну, фантик — то да, но, говорю же, горячая она была, да такая, что наш друг неделю потом сиял, как таз медный, надраенный, и мысли к нему всякие опосля этого дела в голову приходили, путевые. Он ее Музой называл, крыльями своими. И когда выныривал из своего подвала, души в ней не чаял, любой каприз выполнял. А у той ума хватало не тревожить мужа во время работы. Так они и жили. Нормально жили, — скептично хмыкнув, Ветер коротко махнул широкой ладонью. — Однажды Вера, жена его, пожаловалась, что, мол, брата ее, Пьетери, снова ограбили, и если бы Слав не тратил столько денег на свою забаву подвальную, то они смогли бы помочь братцу с долгом.

— Поможем, — не задумываясь, согласился тогда Слав. — И не только с долгом разобраться, но и с татями раз и навсегда расквитаться. Зови его ко мне, разговор вести будем.

— Бородатый, неопрятный мужичишка, нервно переминавшийся на пороге и комкавший свою шапку — таким я его увидел впервые. Слав дал ему денег перекрыть долги и на закуп нового товара, и еще непобедимых воинов-охранников. Всю команду с его торговой ладьи он снабдил своим зельем сроком на полгода. Столько надо было для полного оборота по всем торговым точкам. Ушел Пьетери на одной ладье, а вернулся на семи. Честным ли путем он нажил их, или нет, о том история умалчивает. Вот только с тех пор стал он частым гостем у Слава. Вера — та в диковинных шубах щеголять принялась, моей супруге все хвастала, какие богатства братец ее привозит каждый раз из поездок, и что, мол, переехать к ним собрался, и заживут они теперь одной семьей. Не то, чтобы Слав не мог позволить шубу жене купить — покупал, но то, что дарил своей сестрице Пьетери, в Николоте тогда и в глаза не видали. Ну, мы с Максом за Слава-то рады были. Пьетери его охраной обеспечил такой, что и муха не проскочит. Пылинки с драгоценного свояка сдувал. Вот только не нравился мне этот Пьетери. Глаз колючий, змеиный… душонка склизкая, темная. Нутром я гниль его чуял, да доказать нечем было. И Пьетери не дурак, тоже искоса на нас поглядывал, улыбался при встрече радостно, а глаза-то не врут: и рад бы от нас с Максом избавиться, но Слава прогневать, да против себя повернуть, побаивался. Перестанет тот снадобье свое готовить — и кранты бойцам. Что было без снадобья, он в то время уже хорошо испытал. Набрал раз пополнение себе, да решил у бойцов своих бывалых их снадобья пополовинить, чтоб новеньким вколоть. Да так вышло, что еще и задержался. В итоге те, кому не хватило, с ума посходили. Многие померли. Говорил он, что орали дико. Сами убивались. Вот тогда и нас с Максом пробрало. Поняли мы, что кранты нам без снадобья будут. И Слав это понял. И снова ушел он с головой в науку свою. Опять гонять нас в лес начал, все возили мы ему мешки разные, да склянки. Видимо, решил он исправить эту недоработку. Учеником обзавелся. А ученика того мы также из лесу привезли. Помимо товара, письма мы еще возили. Переписывался, значится, он там с кем-то. И раз говорит нам: мол, ученика взять хочет, помощника то есть, и есть паренек головастый, в науках понимает. Вот поедете в лес, и парня привезёте.

— А выглядел как парень тот? Странного ничего не заметил ты? — Кирилл буквально впился глазами в Ветра. Тот поежился, почувствовав этот взгляд, пронизывающий его из мрака капюшона, но продолжил:

— Обычно выглядел. Но странный, да. Пока везли, он во все глаза по сторонам таращился. Ворлов увидал — за нож схватился, еле успокоили. Попервой из подвала выходить все боялся, потом из дома чуть ли не силком вытягивать приходилось. Молчалив, но удивлялся он буквально всему. Я раз его с собой в порт взял, так тот в обморок хлопнулся. Забавный паренек, — Ветер улыбнулся. Теплые воспоминания отразились на его лице. — Так вот Пьетери с тех пор самовольничать с зельем боялся, и всех новичков привозил домой. Дома кололи уже под присмотром Слава. Беда та случилась, когда Пьетери с очередной поездки вернулся. Островитян он привез, пять человек, крепких, уже обученных какому-то бою заморскому. Дорого он за них общине отвалил, и взял не как рабов, а как работников наемных, с зарплатой, значится, которую обязался привозить на остров, общине той. Верка на радостях от новеньких диковин мою супругу и супругу Макса тогда к себе в гости позвала, мол, подарки, посиделки, рассказы о новых землях, и все такое. Это завсегда-то у девок наших было. Верка глуповата, но жадной не была. Делилась с подругами и радостью своей, и новостями, и обновами. Супруга моя сына с собой взять хотела, да мать ее не дала. Дите простывшее, кашляет, а там тоже детки, да у Макса младенчик еще совсем — заразятся, зачем надо. Иди, мол, сама, отдохни, развлекись, а я с внуком посижу. Я тогда с обозом ходил, в охрану подался от скуки, но недалеко, в соседний пригород. К вечеру вернуться должен был. Макса взяли в городские имперцы. В ту ночь он на воротах дежурил. У них мальца оставлять не с кем, жену он с чужбины взял, да сирую, как и сам, так что сынишку она завсегда с собой брала. Ну, собрались девки наши, девишник устроили… — замолчал. Видно было, как тяжело ему. — Когда я вернулся, теща с порога белугой взвыла и в ноги мне кинулась. Людей полон двор… Сын у соседки на руках… а в доме… в доме гроб, — снова замолчал. Погладил сына по голове. — Схоронил я милушку свою. Затем и друзей схоронил, и жен их, и деток… одного только Пьетери не схоронил. Думал, сгорел, падла, до пепла. Ан нет, живой, скотина. Не было его в доме тогда, паскудника чертова.

Кирилл, заметив, как набухли на шее Ветра вены, и как тот пытался сглотнуть слюну, поднялся с табурета, подошел к столу, налил в кружку воды из кувшина и подал мужчине. Тот, благодарно кивнув, выпил все до дна. Утерев тыльной стороной руки губы, он вернул кружку Кардиналу.

— Благодарю, Ваше Святейшество. Скажи кому, что сам Кардинал водицей напоил, так не поверят же, — усмехнулся «старик», искоса взглянув на Кирилла.

— А ты и не говори, — вроде как в шутку, но довольно серьезно ответил Кирилл.

— И не буду, — Ветер кивнул, чуть поерзал на месте, усаживаясь поудобнее, и, взглянув на спящего сына, плотнее прижал его к себе.

— Багир с Румом на страже, при семье, как всегда — мы с Максом спокойны были, ведь те давно уже стали практически родней, несмотря на цвет кожи и статус бывших рабов. Преданней и сильнее охраны найти было невозможно. Единственный, кто выжил в той бойне, как я тогда думал, это Рум. Обгорел сильно, но выжил. Я забрал его из лекарни, когда лекарь отказался его врачевать, и лечил его сам, дома. Рум все прощения просил, да только душу мне рвал. Простил я его, а толку? Кого это вернет? Никого. Прожил он недолго, кровью все харкал, да от болей молил бога своего к брату забрать, к родителям. Но рассказать, как было все, он все же сумел.

— В тот день Пьетери за новым товаром отправился для очередной поездки. Воинов своих кого с собой взял, кого покутить отпустил, кого в доме оставил. Но не много, троих всего. На братьев понадеялся. Один наш боец — силища, а пятеро… В общем, не о чем беспокоиться было, тем более к ночи и Макс заглянуть должен был, и еще двое из охраны вернуться — жили они там. Не успел Макс тогда… Все случилось неожиданно и слишком быстро.

— Аборигены эти все хворые какие-то оказались. После первого же укола, день на третий, все испариной покрываться стали, жар поднялся. Пьетери их в отдельной хате приказал уложить. Он думал, что то от воды у них хворь, и от еды непривычной. Но с каждым днем им все хуже становилось. Понял Слав, что это из-за снадобья реакция такая, да вот только немного не в ту сторону он понял. Аборигены все в судорогах биться стали, пеной исходить, головой об стены долбились, все, как Пьетери рассказывал, когда команде его зелья не хватило. Вот Слав и решил уколоть их еще раз, не дожидаясь положенного срока. Уколол… Полегчало аборигенам, в тот же миг вылечились, и обернулись зверями натуральными. Вот точно, что Гриня вчерась. Слав первый погиб. Я думал, и ученик его тоже, но об этом потом. Не устояли бойцы наши против пятерых зверей, не смогли. Разрывали они людей руками голыми, и зубами глотки рвали, руки, ноги отрывали, и все им крови мало было. Звери… — Ветер, не мигая, смотрел перед собой. Дышал тяжело, глубоко. — Пять берсеркеров. Где Пьетери их раздобыл… гореть ему в аду…