Катэр Вэй – Ворн. Книга третья. (страница 17)

— Откуда ты про берсеркеров узнал?

— Руму похвастал один из… этих, — слово ЭТИХ он буквально продавил сквозь зубы. — Совсем зеленый сопляк. Когда Рум поинтересовался, за сколько Пьетери купил этого тощего цыпленка, и зачем на такую дохлятину тратить монеты, тот с гордостью заявил, что он одарен Богом войны — он Берсерк, и все остальные тоже. И что даже такой тощий цыплёнок, как он, голыми руками сможет порвать такую гору мышц, как этот болтливый негр. На что Рум тогда, от души повеселившись, назначил шутейный бой, но только после выздоровления «цыпленка». А спустя пару дней цыпленок и вправду превратился в зверя, и на глазах Рума разорвал старшего сына Слава — Кольку. Пока охрана билась с четверкой озверевших аборигенов, пятый тихо проскользнул в дом. Рум охранял женщин и детей, спрятанных в потайной комнате. Рум справился с тощим, но налетели еще двое. Прикрывшись телом мертвого противника, он всего лишь потерял сознание от мощного удара, а когда очнулся… Он побежал в подвал, звери ринулись за ним, все пятеро. Но тяжелая железная дверь не смогла сдержать такой натиск, и полуобгоревшие оборотни, дико воя, вырвались на свободу. Перемахнув через забор, они скрылись с глаз Рума. Опомнившись и вспомнив про зелье, Рум кинулся в пылающий дом, к хранилищу.

— Хм… Тогда, когда погиб Макс? — задумчиво спросил Кирилл.

— Он не погиб. Он просто ушел вслед за сыном и женой, сам. Влетев во двор, и заметив внутри горящего дома человека, Макс ломанулся туда. Он помог Руму, ибо тот мертвой хваткой вцепился в здоровенный короб, и ни в какую не желал его бросать. Дом затушили всполошившиеся соседи. Разгребли завалы… Когда вытянули то, что осталось от тел, Макс опустился перед ними на колени… молча… там невозможно было разобрать, где кто… Затем, коротко вскрикнув, схватился за грудь и упал. Знахарь мне сказал, что у Макса разорвалось сердце от горя, и он умер. Служитель храма сказал, что его позвали жена с сыном, и душа его бросила тело и ушла вслед за ними… Ваше Святейшество, а вы как думаете, от чего мог замертво упасть молодой здоровый мужчина?

— Думаю, они оба правы, каждый в своей мере. У твоего друга действительно не выдержало сердце, — согласно кивнул капюшон Кардинала.

— Что же оно у меня не разорвалось тогда? — поднял на него тяжелый взгляд Ветер.

— У тебя остался сын…

— Да… — тяжело вздохнул, медленно проведя рукой по голове мальчика. Сонно причмокнув губами, тот повоськался немного, и вновь ровно засопел. — Из-за него я отказался от боев. Пока теща была жива, я работал… Да где я только не работал. Малому пять исполнилось, когда Никитишна скончалась. И вот тут я в полной мере ощутил свою беспомощность. Найти няню и оставлять сына непонятно с кем я категорически не желал. Никому не мог доверить его. Брать мальца с собой на работу — меня быстро поперли то с одного места, то с другого… А в зиму я и вовсе не у дел остался. Йон заболел, и мне просто было не до работы. Чтобы расплатиться с лекарем и дотянуть, не голодая, до весны, я разменял свой дом на однокомнатную хатенку. А весной случился неурожай и мор.

— Да, помню тот год… Тяжелые были времена, — кивнул Кардинал.

— Да. Тогда я и решил вернуться на ринг. Пришел в клуб, поговорил с Лаки. Мне повезло в тот день трижды — Лаки меня узнал, он был в отличном настроении и он был в клубе, что случалось довольно редко. Он предложил переехать нам с сыном к нему в клуб. Там есть комнаты, для гостей и постоянных, своих бойцов. Я согласился.

— Знатный, видимо, ящичек вытащил Рум. Ты хочешь сказать, что до сих пор принимаешь зелье? — даже по голосу было понятно, насколько сильно нахмурился Кирилл. — Сколько лет минуло с той поры?

— Много, — глухо буркнул Север, опустив голову.

Он не хотел врать, понимая бессмысленность своей лжи, но и правды раскрывать тоже не желал. Кирилл это понял сразу же.

— Говори как есть, — донесся из капюшона требовательный приказ.

— Мой сын, — нехотя, цедя сквозь зубы каждую букву, пробормотал Ветер. — Я понимал, что рано или поздно снадобье закончится, и тогда мой мальчик останется один в этом мире. Я старался оттянуть этот миг как можно дольше. Боли были дикие, и только когда я уже понимал, что грань невозврата близка, тогда только колол. И не полную дозу, а четверть. Чем больше урезал я дозу, тем скорее возвращались приступы. Мой мальчик насмотрелся на многое. За три года я постарел лет на тридцать. Ты думаешь, я старик? — Ветер криво улыбнулся щербатым ртом. — Мне и пятого десятка то еще нету. Жизнь утекала из меня с каждым днем все быстрее и быстрее. В один из таких приступов он плакал и пытался меня разбудить. Я валялся без сознания. Последний укол был истрачен на той неделе. Я умирал.

Кирилл от напряжения подался чуть вперед, уперев руки в колени.

— Как? Что он сделал?

— Порезал руку, разжал мне челюсть и напоил меня своей кровью. Во время приступа я разбил голову. На полу было много крови. Малыш подумал, что, если вольет в меня свою кровь, то я оживу. Так оно и вышло. Когда я очнулся, Йон обрадовался, а я не мог понять — почему я не умер? Как? И чувствовал я себя великолепно. Давно у меня не было такой легкости в теле, да вообще никогда не было. Даже зелье не давало такого состояния. Я был полон сил и готов свернуть горы.

— Ты уже плотно и довольно давно употреблял это снадобье, когда родился твой сын? — задумчиво спросил Кардинал.

Ветер кивнул.

— Лет пять к тому времени.

— Так, погоди, и что? Ты продолжаешь теперь регулярно пить кровь сына, или ты излечился от зависимости тогда? — Кирилл весь подался вперед в ожидании ответа. А в голове билась одна мысль: «Неужели… лекарство? От зависимости можно излечиться?»

— Не пить, колоть. Если уколоть прямо в вену, то срабатывает мгновенно, и держится гораздо дольше. Теперь мне хватает четвертинки от прежней дозы, и колю не каждую неделю, а раз в месяц. Непобедимым меня, конечно, назвать уже сложно, все же здоровья осталось меньше половины от прежнего, но вполне так еще живу, и не жалуюсь даже. Одышка, правда, мучает, и в груди болит порой.

— А приступы? — Кардинал не смог скрыть интереса в голосе.

— Нет больше их. И на свет реакции нет у меня, да и не было никогда. У Слава другое зелье было, а это похожее, но не то. Я сразу понял, по бойцам.

— Гриня зверь? — уточнил Кирилл.

— Да. Он берсеркер. Видимо, снадобье разбудило его зверя и придало ему сил и ярости, как тем островитянам тогда, — задумчиво кивнул Ветер.

— Что в итоге с ними стало?

— Да ничего. Передохли все. Кого пристрелили как бешеных собак, с арбалетов, кто сам убился, — устало проворчал бывший боец, пожимая плечами.

— Ну и откуда у нас вновь появилось это зелье? — прищурился Кардинал.

— Это, да не это, — дернул щекой Ветер и презрительно фыркнул. — Не то оно, не Слава зелье. Похоже очень. Но не то.

Ветер вздохнул и устало потер лоб. Пожевал задумчиво губу, словно решаясь, и вновь заговорил.

— Пьетери появился тут спустя примерно год после моего возвращения к Лаки. Важным господином сделался. Я уж думал шею ему свернуть и уйти подальше из этих мест, да кое-что меня задержало. Во-первых, Пьетери меня не признал. Изменился я сильно с нашей встречи последней. Ну и бойца он привез своего. Выставил на ринг. Я когда понял, что тот уколотый, чуть сума не сошел от мыслей и догадок. Все думал, что каким-то чудом Слав жив остался, и Пьетери его прячет у себя.

— Поэтому остался?

— Да, — кивнул тот. — Копал я под Пьетери, и кое что узнал. Узнал точно, что Слава в живых нет. Также узнал, что у него сидит ученик Слава, и тот пытается воспроизвести зелье по памяти, но все оно не то выходит. То они дебилами становятся, то мрут как мухи, то на свет реакция, то еще гадость какая приключается. Не выходит у него нормального снадобья, и Пьетери уже готов придушить этого недотепу, но более умного пока найти не может, к сожалению.

— Как же он выжил? — Ветер снова кожей почувствовал взгляд, впившийся в него из темноты капюшона.

— Не знаю, — пожал мужчина острыми плечами — Ну, я уже думал отомстить упырю, мешок собрать и в путь, раз дела такие, да тут Гриня появился. Про Лаки слышал, мол, охоту объявили на него, потом слушок пополз, что всех поймали и на каторгу сослали. Другие говорили, мол, на галеры продали, а иные и вовсе утверждали, что Старика вместе со всеми ближниками положили, и в яме безымянной прикопали. Но мне почему-то не верилось, что этого старого лиса могли в ловушку загнать. А тут боец из его команды, да еще и у Вильяма на цепи. Тоже начал вынюхивать, подергал старые связи, разузнал кое-что. Лучше б не узнавал. Решил хотя бы парня спасти, а затем и… если получится, до Пьетери добраться. А оно вон как вышло. Вильям Гриню захотел убить. Я сам тот разговор слышал. Не получилось, и он его отдал Пьетери. Вернее, Пьетери сам к Вильяму подошел.

— Как узнаешь все о делах свояка бывшего и где живет этот Пьетери и где лаборатория, знаешь? — требовательно спросил Кирилл.

— Человечек у меня есть там, в дом Пьетри вхожий. Должник мой. Он и рассказывает. Адреса, да, знаю. Но готовят снадобья не только там. Я же говорю, узнал я кое-что. Вильям дает много денег Пьетери. Он полностью оплачивает все расходы на изготовление зелья, и делают его очень и очень много. У Пьетери сидит дома, в подвале, ученик Слава. А вот где у Вильяма сидит куча народу, которые делают ящиками эту дрянь, я не знаю. Мой человечек не на столько в доверии у Хозяина.