Катэр Вэй – Ворн. Книга третья. (страница 13)

— Не смотрите на нее, ослепнете, — напугал Кардинал своих спутников. Дальше пробирались через завалы всякого хлама. Залезли в подвал. Ну, видимо тут им жить и предстоит теперь, подумал мальчишка, но был восторженно удивлен, когда они, войдя в потайную дверь, попали в самое настоящее подземелье.

— Мрук-мрук! — раздалось из темноты подземного хода.

— Свои! — ответил Кардинал на голос мрякула, словно понял, что тот промрукал.

«Наверное, это такой пароль», — подумал мальчик, но тут же был поражен, увидев здоровенного зверя, вышедшего им навстречу.

— Ого! — восхищенно выдохнул Йёни.

— Его зовут Полкан, — все так же ровно, без малейших эмоций произнес Кардинал. — Он нас проводит до нужного места.

Полкан ростом был с дворнягу средних размеров. Таких крупных мрякулов мальчик никогда прежде не встречал. Важно покачивая огромными сложенными на спине кожистыми крыльями и виляя хвостом, словно пьяной змеей, Полкан шагал впереди, уверенно ведя людей за собой по мрачным коридорам. Света от зеленой палочки вполне хватало, чтобы увидеть и стены, и потолок этого подземелья. О таком приключении мальчик и мечтать не мог. Если бы отец только знал, как ему уже надоел этот ринг и этот окровавленный, вонючий песок, и тачка, и все эти рожи… — мальчик вздохнул и, видимо, слишком громко, потому что Кардинал остановился, повернулся и внимательно на него посмотрел. Нет, он, конечно же, не видел глаз Кардинала, но ему так показалось.

— Мы почти пришли, — Кирилл расценил вздох ребенка, поднятого среди ночи, по своему.

Мальчик кивнул в ответ.

— Не бойся, — прошептал Ветер, тоже расценив вздох сына по своему, — все будет хорошо.

Комната, в которую их привел здоровенный мрякул, оказалась вполне жилой. Там стояла кровать, сундук, стол и две табуретки. На полу самый настоящий, красного цвета, с узорами, ковер. Такую красоту мальчик видел только в кабинете управителя, когда приносил ему очередной свой рисунок. Управляющему очень нравились эти рисунки, и он даже покупал дорогие листы хорошей, толстой бумаги, восковые мелки и краски. Но за уборку территории все равно спрашивал строго. Зато давал сладости и вещи от своего старшего сына, которые тому уже были малы. Отец, конечно же, и сам мог все это купить, но зачем тратить лишние деньги, если господин управляющий так щедр? Мальчик знал, что отец собирал деньги им на свой собственный дом, далеко, в деревне, с красивым садом и вкусными фруктами. От таких мыслей рот тут же наполнился слюной, и захотелось есть.

— Переоденьтесь, пока не простыли. Мальца отдыхать уложи. Я вернусь скоро. Дверь не заперта, но выходить не советую. Без проводника тут даже я не рискну гулять — заблужусь, — сказал Кардинал Ветру и вышел вместе с Полканом.

Оставив Ветра с сыном, Кирилл направился к Алтаю. Тот сидел хмурый, смотрел в одну точку.

— Сиди, где сидишь, — приказал Кирилл сразу, пока тот снова не бахнулся на колени. Алтай от неожиданности вздрогнул. — Я привел к тебе еще двух гостей. Это очень ценные для меня люди. Их будут искать. Позаботься о них. И дай мне что-нибудь поесть, — он устало сел на стул, вытянув ноги, пылающие огнем. Эта боль терзает его с тех самых пор, как он встал с четверенек на две ноги. «Спорить с природой тяжело, и если ты решил пойти против нее, будь готов терпеть боль», — так говорил его первый учитель, и эти слова врезались в память на всю жизнь. Долгие годы тренировок, и недостаток превратился в преимущество. Когда-то неспособный нормально ходить, теперь он мог передвигаться с завидной скоростью, тихо и пластично, и все благодаря особому строению своего организма.

Пока Кардинал развалился на стуле, Алтай споро накрывал на стол, вынимая небогатые съестные запасы. Нехватки в продуктах не было, но пища простая, не для высшей знати, а уж тем более не для полубога. Но, как оказалось, и серый хлеб, и овощи, и подкопченный кусок свинины — все сгодилось Кардиналу. Ел тот с завидным аппетитом, совершенно ничем не брезгуя. А вот Алтаю сейчас кусок в горло не лез. Все мысли были о том выродке, что перебил его пацанов, и теперь блаженно спит на его личном матраце. И о том, кто спасся, а кто нет — кого придется сегодня хоронить?

— Сядь, не стой над душой, как неприкаянный, — приказал Кирилл. — Я почти человек, и ем так же, как и ты. Не смотри так, а то подавлюсь. Наказ тебе: поставь сюда верных людей, пусть за гостями твоими приглядывают исправно, и прокорм им обеспечь, — вынув небольшой матерчатый кошель, положил его на стол. — Это тебе на расходы, и плата за постой и беспокойство. Более не держу тебя. Иди.

Глава 9

Вбежав в дом, Ворн остановился, едва переступив порог. Тошнотворный запах смерти шибанул в нос, заставив все внутренние органы превратиться в один сплошной комок нервов. Кромешная темень ударила по глазам. Пока зрение еще какое-то время привыкало к более мрачному освещению, в спину ему ткнулись запыхавшиеся от бега Серый и Тошка.

Сделав еще шаг, Ворн понял, что вступил в лужу крови — слишком хорошо знакомо было ему это характерное вязкое, скользящее ощущение. Оторванная рука, сжимающая нож, валялась у самого его ботинка. Ворн узнал эту руку даже в полумраке. Чуть дальше нашелся и ее хозяин — Сабир лежал в совершенно неестественной, изломанной позе, словно чьи-то огромные руки скомкали его как лист бумаги и бросили на пол. Следующими на пути озверевшего Грини, судя по трупам, встали Длинный, Гундосый и Косой — тела пацанов разметало по всей комнате.

За спиной Ворна кого-то вырвало. Откуда-то из-под перевернутого старого шкафа выполз рыжий мальчуган и, заскулив на одной ноте, прихрамывая, бросился в объятия Ворна. Малыш, судорожно всхлипывая и дрожа, уткнулся лицом в живот парня и завыл, словно маленький волчонок. Признав вошедших, дети вылезали из своих укрытий, кто откуда. Нашлись и раненые, но серьезных повреждений, не считая пары переломов, ни у кого не было. Тот, кто попал в руки Грини, живым не ушел. А этих, видимо, задело мебелью или посудой, которую расшвыривал безумец.

Ворн не мог поверить, что все это сотворил его друг.

Нашли масляную лампу, чудом не вспыхнувшую, когда ее сшибло со стола, залили топливо, зажгли. Тела ребят сложили в рядок, собрав как сумели, прикрыли сорванными занавесками. Кое-как приладили сбитую с петель дверь. Выбитое окно наглухо закрыли уцелевшими ставнями. Все дети сбились в стайку в самой дальней комнате. Одни кучкой уселись на пол, под стеной, другие с отреченным выражением лица бродили, подбирая и перекладывая с места на место уцелевшие и сломанные вещи. Все молчали.

Алтай вернулся на рассвете. Большинство ребят к тому времени крепко спали там же на полу, под стенкой, полусидя, полулежа, уткнувшись друг в дружку. Зайдя в комнату, Алтай обмер, став белее мела. Ему в свои семнадцать лет уже не раз приходилось терять товарищей, но что бы так, по кускам… Разорванных людей он, в отличие от Ворна, еще не видел. Тошнотные приступы посетили сегодня многих, и Алтай не стал исключением. Нервный стресс, плюс запах… Нет, естественно, не трупный — разорванная брюшина источает миазмы, надолго врезающиеся в память. Собирали покойников в последний путь Ворн, Алтай и, как ни странно, поваренок Тошка.

— Я помогал с забоем и разделкой скота соседям, за это они хорошо уступали в цене мясо тетке Галине. Я привычный, — прогундел паренек, укладывая внутренности на место. Обмыли, как смогли, приодели. Звон колокольчика сообщил о подъехавшей труповозке. Понурая кляча с черной, засаленной лентой на шее, на которой и телепался ржавый колокольчик с довольно мерзким звучанием, сутулый, потрепанного вида извозчик, в птичьей маске чумного доктора и черной широкополой шляпе, скрипучая открытая телега, сколоченная из старых досок — вот и весь похоронный эскорт, который удалось раздобыть в этих местах.

Хоронили ребят на старом кладбище, за стенами города. На новое кладбище трущобное отребье не пускали ни за какие деньги. Покойников из этого района чаще всего просто выкидывали в яму, что открылась несколько лет тому назад недалеко от города, после толчков землетрясения. Алтай заплатил кругленькую сумму могильщику за место на освященной земле. Могилу вырыли одну на всех четверых. Малышня, вроде Рыжика, изредка шмыгая носами, жались кучкой, молча, напыжившись как мокрые воробьи, угрюмо смотрели на замотанные в саван тела. Те, что постарше, по очереди говорили прощальные слова погибшим товарищам, бросая в могилку небольшой подарок. Мелкий, нудный дождик, потихоньку размывая свежевыкопанную землю, прокладывал себе путь тонкими ручейками, скатываясь в яму. Намокшая светлая ткань саванов начала пропускать влагу и изнутри, окрашиваясь в алый цвет. Могильщик стоял в стороне, наблюдая за процессией. Он не мешал беспризорникам, давая время попрощаться с погибшими друзьями, хотя и понимал, что, если заметят стражники, ему придется отдать им часть вырученных сегодня денег за молчание.

Похоронили. Воткнули крест. И тут Ворн увидел надпись, вырезанную на кресте, прочел: «Светлая память Персикею, Ростиславу, Горюне, Арамею».

«Вот оно как… — печально подумал Ворн. — А при жизни и не знал даже их настоящих имен».

Обратно вернулись с закатом.

Алтай объявил своим подопечным о переезде. Собрав небогатые пожитки, пацанята мелкими группками по два-три человека уходили, прихватив скромный багаж. Алтай все это время сидел на перевернутом ящике, хмуро уткнувшись взглядом в пол, задумчиво вертя в пальцах маленький, с резной рукоятью ножичек Косого, тот, который сам же и подарил ему недавно, на десятилетие.