Катэр Вэй – Две тысячи лет от второго сотворения мира. Книга 4. Ворн. Искатель (страница 7)

– Не стоит, Рауд, – спокойно сказал Кирилл, не сводя глаз с Профессора. – Пусть говорит.

Профессор дурашливо хихикнул.

Ворн подметил, что этот человек часто меняется, словно в одном теле одновременно умещается несколько личностей. То он дурашлив, как глупец или псих, то совершенно серьезен, холоден рассудком и расчетлив, то впадает в научное безумие, подобно фанатику, то становится похож на натурального лектора с кафедры наук, то добродушный дядюшка или дедушка-травник из сельской глубинки.

– Моя смерть, господин Рауд, ничем вам не поможет, – продолжал излучать добродушие Профессор. – Ровно так же, как и ваши смерти не помогут мне.

Рауд усмехнулся, одарив оппонента презрительным взглядом. Профессор же в ответ улыбнулся еще шире, совершенно не смущаясь злобного оскала грозного северянина, откинулся на спинку кресла, вольготно в нем расположившись.

– О, да-да, я мог бы это сделать, но заметьте – не стал, – продолжил он миролюбивым тоном, с нотками покровительства и превосходства. – Я много кого убивал… да… Но и спас я немало. Вы знаете, сколько безнадежно больных людей я спас за свою жизнь? О, поверьте, очень многих. Богачей, крестьян, рыбаков, охотников пустошей… Даже кардиналов! – воздел он указательный перст вверх. – И я мог бы озолотиться, подняться до высот правления, но, как видите, я всего лишь нищий старик. – Мужчина громко рассмеялся при этих словах.

Успокоившись, он утер слезинку, выступившую в уголке глаз, и продолжил:

– А почему, спросите вы? Почему я выбрал жизнь попрошайки, а не императора? – склонив голову на птичий манер, заглядывал он поочередно в глаза каждого, ища там ответ на свой же вопрос. – А потому, что не интересно, – тихо произнес он. – У меня все это было. И власть, и признание, и золото… Надоело. Понимаете, мне стало скучно жить. А это ой какая мука. Но и умирать я не хочу. Мне рано умирать. Я не добился пока своей цели.

Кирилл опер ладони о колени, чуть наклонил корпус навстречу Профессору и вкрадчиво поинтересовался:

– И какова же ваша цель, Профессор?

Глава 4

– И какова же ваша цель, Профессор?

– Моя цель? – Мужчина отмахнулся, словно от назойливой мошки, но в глубине его глаз плескалось такое отчаяние, что сердце сжалось. – Пустяк, сущая безделица. Всего лишь вакцина бессмертия. Идеал, несбыточная мечта. – Он взял печенье, и в том, как он вертел его в пальцах, читалась тоска по утраченному времени, по возможностям, уплывшим сквозь пальцы. Откусив половину, он прикрыл глаза, словно вкушая не сладость, а горечь воспоминаний. Запив чаем, он крякнул, и в этом звуке слышался не столько плеск удовольствия, сколько эхо одиночества. – И… и сына бы… – Вздохнул. – Можно и дочку. Да… Дочка, пожалуй, даже лучший вариант… – бормотал он тихо-тихо, еле слышно. Но услышали все.

В комнате повисла давящая тишина. Тряхнув головой на манер мокрого пса, Профессор словно очнулся, перезагрузился (и, кажется, даже слегка помолодел), продолжил бодрым голосом:

– Став невольным свидетелем вашей беседы о некоем зелье, я загорелся любопытством и уже целенаправленно начал следить за вашей компанией. Но, к сожалению, вы разделились, и я сделал ставку на господина Кирилла. – Профессор, взглянув на того, о ком говорил, кивнул. – Однако вы, господин Кирилл, проявили такую ловкость и проворство, что вскоре я утратил вас из виду. И, честно говоря, был сильно огорчен. Но, решив посетить свою излюбленную таверну, я убедился, что северяне, как и всегда, солидарны со мной в выборе питейно-развлекательного заведения. Правда, я не осмелился войти, так как приметил там одну крайне пугающую меня личность. Немного покружившись у окон заведения, я расценил это занятие бессмысленным, принял решение вернуться рано утром. И ушел. А наутро выяснилось, что вашего юношу похитили. Сопоставив тот факт, что то опасное существо наблюдало за парнем (я заметил это, заглядывая в окно), и исчезновение мальчика, я пришел к выводу, что эти события взаимосвязаны. А после внезапного появления Ворна в таверне я окончательно убедился в этом, заметив символы на его коже. Ранее их не было, ведь я прав?

Ворн обменялся взглядом с Кириллом и кивнул, подтверждая слова Профессора.

– Вы говорите о том мужчине в плаще с капюшоном, который сидел в самом дальнем углу таверны? – спросил подросток. Голос его чуть дрогнул, осип.

– Да, мой мальчик, именно о нем, – кивнул Профессор.

– Но… – Ворн хотел что-то спросить, но мужчина его перебил, предвосхитив вопрос.

– Почему я не считаю его человеком? – усмехнулся он, и морщинки вокруг глаз стали похожи на трещины на старой, измученной душе. – Потому что это не человек. И даже не мутант. Это… нечто иное. Потустороннее. Неземное.

– Что вам о них известно? – Кирилл весь подобрался, став похожим на гончую, учуявшую добычу.

– Не много. – Профессор нахмурился, и в его взгляде промелькнула тень пережитого ужаса. – Однажды мне «посчастливилось» оказаться в их руках. Две недели ада в их лабораториях, как диковинный зверь под микроскопом. Я не верил, что выберусь. Но они отпустили… просто так. Я уснул в этом проклятом аквариуме, а проснулся здесь, дома. Мои вещи были тронуты, но возвращены. А еще… – Он немного помялся, сомневаясь, говорить или нет. Но все же сказал.

– Они мне кое-что оставили. Кое-какие приборы, реагенты, а главное – книги. И тогда я вспомнил о дневнике отца… Я нашел его. Мой отец тоже был их жертвой, и он оставил записи о том, какие эксперименты проводили над ним, какие – вместе с ним. Как на свет появился я. Да-да, я обычный человек, я вам уже говорил о том, но дело не только в препарате, который я вынужден принимать. Меня не рожала женщина. Я… я – результат искусственного рождения и полная копия своего отца. Я – клон… Вы, наверное, даже не знаете, что это… Вот, смотрите… – Он вскочил, словно одержимый, и бросился к книжным полкам. Нашел нужную тетрадь, затертую, но очень объемную, больше походившую на толстый фолиант, и, отодвинув посуду, раскрыл ее. – Смотрите…

Все замерли, вглядываясь в пожелтевшие страницы. Анатомические рисунки, выполненные с пугающей точностью, названия органов, рисунки различной аппаратуры, механизмов. А еще – иероглифы… и те самые символы, выжженные на коже Ворна.

Кирилл изучал рисунки, пытаясь проникнуть в суть увиденного и написанного. Больше всего его поразил очень детальный рисунок, на котором была изображена колба с младенцем и люди в серых комбинезонах.

– Вы понимаете, что здесь написано? – тихо спросил Кирилл. Лицо его было бледным. Губы сжались в тонкую полосу.

– Отчасти… – вздохнул Профессор. – К сожалению, я так и не постиг древние языки в совершенстве. Отец знал их множество… он понимал эту писанину. Я же не был посвящен в эти знания. Отец только обещал, когда придет время, открыть мне, как он говорил, «небесный Грааль». Мой отец пропал, когда мне едва исполнилось тринадцать лет. Как понимаете, я был смышленым ребенком и уже в шесть лет изобрел свое первое лекарство, как сейчас помню – от расстройства кишечника. Но так как я практически не покидал лабораторию… Вы верно поняли, я жил тут, именно в этой комнате. Так вот, когда пропал отец, мне пришлось столкнуться с рядом бытовых и социальных проблем. К тому же в те времена мир был еще крайне недоброжелательным. Но я выжил. И, как понимаете, про «небесный Грааль» и вообще про записи отца я в те времена позабыл. Потом меня затянула наука – я был одержим поиском лекарства от болезни крови.

– Нашли?

– Нашел, – кивнул мужчина, – но не успел. Моя жена умерла. Я долго горевал. Даже бросил науку и отправился в Мертвые земли. Зачем, спросите вы? Не знаю. Наверное, смерть искал. Смерть не нашел, но нашел знания.

Запасы лекарства, которыми меня снабдил отец, подходили к концу, и надо было создать аналог. В надежде, что дома остались необходимые компоненты и записи отца, я вернулся. А в городе мор… Разруха, трупы, беспорядки. Я отыскал развалины своего дома, отрыл лабораторию. Дом я восстановил. Построил заново, и лучше прежнего вышел. Крепкий, надежный. Но пустой. И снова я на долгие годы заперся в лаборатории, уйдя в науку с головой. А когда я сам попал к этим… существам… мне отдали дневник отца. Я прочел его много раз от корки до корки, но понял лишь малую часть. И да, о крови… и моей вакцине. У отца были такие же знаки на теле, и он делал для меня лекарство из своей крови. Когда запасы иссякли, я использовал кровь других… с мутациями и без. Но эффект был несравним с плазмой отца. Ворн, мальчик мой… я заклинаю тебя… мне нужен лишь литр твоей крови. И я готов пойти с вами на край света. Здесь мне наскучило. Я перестал развиваться, потерял смысл. Но теперь… теперь я горю желанием помочь.

Ворн поежился. Литр крови? Звучало это, конечно, не как смертный приговор, но после всего услышанного предложение Профессора казалось скорее сделкой с дьяволом, замаскированной под благородный порыв.

Он украдкой взглянул на Кирилла, ища поддержки или совета, но тот был поглощен рисунками в книге, словно пытался вычитать там разгадку. «Литр…» – эхом отдавалось в голове Ворна. Что может случиться из-за литра его крови? А вдруг этот человек просто безумен или обманет? Он не знал, как поступить. Если это поможет их делу, поможет выиграть войну, спасти тысячи людей, которых могут отравить тем зельем, как Гриню, то он пойдет на риск и даст свою кровь. Но насколько изменил его тот свиток и что может случиться, используй Профессор его кровь, он тоже не знал. А вдруг этот человек и вовсе кукухой поедет или помрет? Мужик полезный, многое понимает в медицине. Вот бы поучиться у него.