Катажина Грохоля – Хрустальный ангел (страница 44)

– Прикосновением можно успокоить и раздразнить, выразить презрение, выказать уважение… показывая любимую кружку и кофе, спрашиваем, хочешь ли ты кофе, для этого слова не требуются. Звери ищут друг друга, не только чтобы показать иерархию в стаде, но чтобы сохранить связь. Прикосновение ладонью в тот момент, когда близкий нам человек нервничает перед экзаменом, трудным заданием, чьим-то визитом, какой-нибудь важной встречей, может значить больше, чем слова. Именно этого я и хотел от вас. Как я понимаю, эксперимент не удался.

Сара смотрела в окно, интересно, в этом году каштаны будут болеть? Это ей пришло в голову без всякого смысла, так как под окном терапевта цвела груша. Хорошее место и для жизни, и для работы.

Конечно, Яцек не разговаривал, он делал это с огромной радостью, но молчали они каждый день и так, это была глупая, с ее точки зрения, мысль. Единственный жест, которым удалось овладеть в течение этой недели, это приложить палец к губам: «заткнись» или, как кто пожелает, «не отзывайся». А теперь выглядит так, что терапевт против нее.

– Почему нет? Если речь обо мне, я доволен, пользовался вашими указаниями, но жена и так без конца в претензии. – Яцек не смотрел на Сару, он разговаривал с мужчиной.

С какого времени он стал о ней говорить «жена»? Всегда говорил о ней «Сара», а если обращался к ней – «Птичка». Когда это все изменилось?

– А как вы себя чувствовали все это время? – обратился терапевт к Саре.

Яцек посмотрел на терапевта с недоумением. Конечно, он на ее стороне, он знал изначально, что так и будет.

– Нормально, – ответила Сара.

– Это значит?.. – Юлиуш был дотошный.

– Так, как всегда, так, как от момента, когда мы перестали быть супружеской парой, которой были много лет, ничего нового, – язвительно уточнила Сара.

– То есть?.. – Юлиуш не сдавался.

– Одиноко, – тихо сказала Сара, – у меня такое впечатление, что мы надоели друг другу.

– Говори о себе, – быстро вмешался Яцек.

Юлиуш смотрел на них с минуту.

– Вы часто ведете себя как дети?

Они взглянули друг на друга в четвертый раз за время сеанса.

– Ну знаете, детство у нас далеко позади.

Яцек был человеком взрослым, ответственным и на ответственной работе.

– Люди часто вязнут в рутине, и эта проблема может также касаться и вас. Хотите ли вы дальше продолжать терапию?

– Конечно, – сказала Сара.

– Я всегда держу слово, – проговорил Яцек. – Я правда хочу, чтобы моя жена была в лучшем состоянии.

Ничего нового. Каждый мужчина, который сидел тут на кушетке у Юлиуша, хотел бы, чтобы его жена была в лучшем состоянии.

– Для вас сюрприз! – проговорил Юлиуш.

– Что такое? – Яцек посмотрел на него с еще большим недоумением.

– Это следующее задание для вас. Один другому сделает сюрприз. Элемент неожиданности должен быть необычно творческий. Ну, в общем, какая-нибудь неожиданность.

Сара подняла голову.

– Ну, извините, если мы знаем, что должны себе сделать, то мы ожидаем этого. И что это за сюрприз?

– Вы не должны делать это сразу же после выхода из моего кабинета. Вы можете сделать это позднее. Мне тоже очень интересно, что вы можете сделать друг для друга. Ну что же, на сегодня закончили?

Сара и Яцек встали, сказали вежливо «до свидания» и вышли, Юлиуш отворил дверь в зал.

– Ааа-а, – из-за шкафа на него выскочил белый медведь. Юлиуш отпрянул, сердце у него бешено заколотилось. Медведь схватился за голову и поднял ее. Из белой головы показалась Гайка.

– Дорогой, но ты со мной не скучаешь, правда? Какой я замечательный костюм придумала для детей…

У нее были такие ясные глаза, и она так очаровательно улыбалась, что он прижал ее к себе. У Гайки, однако, была необычная изобретательность, временами она была как ребенок, правда-правда, как маленький ребенок.

«– Привет, Макроф! – Сара убрала со лба волосы. – Знаешь, что одним оргазмом свиньи можно было бы наделить около ста женщин? Если тридцать минут поделить на среднее, ну, скажем, пятьдесят секунд, то будем иметь тридцать шесть женщин, добавим тех, которые притворяются, как я, к примеру, то тридцать пять, вместе будет семьдесят, добавим тех, которые и не притворяются, и не имеют, то выходит сотня, как в морду дать.

Я вернулась вчера домой и стала думать, как случилось, что я теперь завишу от него гораздо больше, чем когда-либо раньше? Может, это правда, что умная женщина выбирает партнера, который обеспечивает достаток в жизни ее детям. Что этот партнер не должен быть, понимаешь, аж такой потрясающий в постели или в беседах, просто должен быть ответственный, добрый, уравновешенный и работящий? Может быть, этот выбор свидетельствует о нас, женщинах.

Почему он не готов стать отцом именно теперь, когда у нас все отлично складывается, кроме, конечно же, того, что свинья имеет более удачную сексуальную жизнь… Но также договоримся, что мир не опирается на секс… И подумай, ведь в Греции мужчина, который опоздал на работу, может сказать, что занимался сексом с женой.

Посмотри, что делается… Все больше красивых женщин, и все меньше ответственных мужчин. А уж если что-то случается, то дети «вон»… А ведь дети являются тем самым, что нас с ним связывает больше всего… Вчера вернулся домой уже после восьми. Мне было интересно, какой он мне придумает сюрприз, так как сейчас мы должны делать себе сюрпризы, что должно вылечить наш союз… Ждала целый вечер… И дождалась. Отложил газету и спросил: «Ты когда идешь на работу в ночь?»

Я побежала на третий этаж, но мне никто не открыл. Уехала Магда, что ли? И даже мне не сказала?

Я вернулась домой, и вообще-то мне не хотелось устраивать ему скандалы, вышло само. Что ничего нас не соединяет, что ничего о нем не знаю, что у нас нет никаких друзей, что у нас никто не бывает… Я немножко увлеклась, поскольку дошла до итогов кризиса и последних выборов, за которые он тоже должен почувствовать ответственность, но только тогда и остановилась. А он смотрел на меня вот такими глазами…

А относительно выборов, знаешь, что кряканье уток – это единственный отголосок в природе, который не отдается эхом? Интересно, правда?

Бабушка говорила, делай что хочешь, но хорошо в этом случае иметь при себе мужчину…

Мне кажется, что я нахожусь в состоянии гипноза, между сном и явью… Что это все не по правде. Если бы мой муж был морским коньком, то я сделала бы ему ребенка. Морской конек – это единственный парень на свете, который бывает беременным…»

За мужчиной не поспеешь

На другом конце города Иза выключила радио. Да, та девушка была права, нужно было делать свое и опрометчиво не разводиться. Тем более что она вообще этого развода не хотела.

Иза отбросила красный плед, которым она накрывалась, и вошла в ванную. Открыла крем для глаз и помазала веки. Потом открыла ночной крем и помазала лицо. Потом открыла крем для шеи и декольте и помазала шею и декольте. Потом открыла тюбик с маслом для тела и помазала тело. Потом выжала из тюбика прозрачный гель для груди и круговыми движениями втерла его в бюст.

Иза хорошо знала о своей необыкновенной красоте с пяти лет. Со временем эта уверенность в красоте крепла, а Иза искала пути, как эту красоту использовать. Она знала, что достигнет всего, чего захочет во взрослой жизни, так как получала добавку малинового пудинга еще в детском саду, игрушки во время больших закупок у родителей, неплохие отметки по физике и так далее. Достаточно только было посмотреть на учителя особым образом, попробовать расплакаться и пообещать, что исправится, с обязательно расстегнутой верхней пуговицей на блузке, сделать из себя девочку с добрыми намерениями, но птичьими мозгами, затрепетать ресницами и сказать: «У меня правда-правда были хорошие намерения, но если бы мне сказали раньше, я не сделала бы этого никогда». Это был вариант первый. Вариант второй звучал так: «Поверь мне, у меня были добрые намерения, если бы я знала раньше, я сделала бы это точно». И тогда мир открывался перед ней. Конечно, нужно было соображать, и на этом основывалась ее мудрость, какой из этих двух вариантов применить.

С мужчинами было легче. Когда она была маленькой, мама часто говорила:

– Иди попроси отца так, как ты умеешь…

И маленькая Иза входила к нему в комнату, в которой он сидел за столом, и ни для кого у него не было времени, залезала к нему на колени, прижимала головку к его серому пиджаку и говорила:

– Извини меня, папочка, я знаю, что тебе мешаю, но Изеньке сегодня так грустно… Мне ничего не надо, просто хотела прижаться к тебе.

И отец откладывал скоросшиватель и спрашивал, что случилось, а потом доставал из правого шкафчика шоколадку с вишнями, которую припрятывал там, и давал своей маленькой любимой доченьке.

А любимая девочка росла-подрастала и была совсем не глупенькой, никогда не говорила прямо, о чем речь. Моргала глазами, глазки наполнялись слезами, она прижималась к отцу.

– Не хочу, не хочу тебя заставлять переживать, не скажу, – говорила она и исподтишка наблюдала за обеспокоенным отцом.

– Скажи, доченька, мы, наверное, что-нибудь придумаем, – и отец брал ее на колени.

– Нет, я знаю, что не должна этого делать, столько других расходов.

Но мне так неприятно, надо мной смеются, что у меня нет… что я не поеду… что не смогу…

И тут в зависимости от того, что нужно было срочно выпросить, выскакивали из нее бессвязные слова о юбочках, которые на каждой девочке в классе, а у нее нет, или о приемнике, или об экскурсии, на которую едет целый класс…