Катажина Грохоля – Хрустальный ангел (страница 46)

Кроме того, супруги должны хорошо друг друга узнать, а он сразу хотел детей. С детьми можно подождать. Ее карьера была так же важна, как и его, но ведь беременеет женщина, а не мужик. Интересно, если бы они становились беременными: полнеть целых девять месяцев, лежать, а после этого никогда уж не прийти в себя, что – так же бы хотели иметь детей? Жаль, что Ендрек не морской конек, вот интересно, она не имела понятия, что в природе бывает так хорошо устроено.

Ведь в жизни столько всего еще можно осуществить!

Ну а что касается развода, решение она приняла слишком поспешно. Разве Ендрек чем-нибудь мешал ей?

Да, конечно, он в ее глазах терял с каждым месяцем, больше работал, меньше времени имел для нее, не хотел выходить с ней на светские рауты, а она должна была показываться, ведь она с этого жила!

Но за мужчиной не поспеешь! Это правда, она имела то, что хотела… Но она хотела это с ним делить… А он, вместо того чтобы радоваться ее обществу, предпочитал сидеть дома и читать.

Казалось, что он недоволен из-за того, что, где бы она ни появлялась, производила фурор. Будто бы это не было поводом для гордости, что красивейшая из женщин – его жена!

Но сейчас, спустя пару месяцев после развода, она поняла точно: он был просто ревнив.

Ревность было легче простить, если бы она догадалась об этом раньше. Возможно, до развода бы не дошло.

И вдобавок родители! Они переживали значительно тяжелее, чем она. Иногда ей казалось, что они больше рады Ендреку, нежели ей. Паранойя!

У нее было время все это осмыслить. Ендрек, в конце концов, повел себя очень… ну, как джентльмен, было видно, что он переживает, а с другой стороны, согласился на все ее условия. Ну а коль согласился, это означает, что он ее любит. Супруги, расстающиеся в злости, борются за все, он не боролся ни за что.

Что та женщина еще сказала? Иза включила радио случайно, она не любила радио, очень много новостей и очень мало развлекалки. Умничают или пускают старые хиты. Но сегодня ее эта свинья случайно привлекла, это смешно: свинья имеет то, что в жизни так трудно дается.

«– Потом понимаешь, что сделала ошибку, что принимала за чистую монету то, чему не стоило верить. А не видела того, что под носом, это было так близко и казалось таким очевидным. И только на определенном расстоянии видишь целую картину, а не смазанные пятна, те пятна начинаются складываться в незнакомый узор. Так бывает с любовью, когда ее теряешь – только тогда думаешь. «Так она меня любила?» – спрашивает потом такой мужик, который думает в течение сорока лет, что его жена готовит, поскольку любит стоять над кастрюлями. «Так она от любви для меня готовила? Убиралась? Стирала? Не спрашивала и не кричала? Потому что меня любила?» – удивляется он, будто только сейчас об этом узнал.

Но уже поздно для всего. И только тогда, когда кого-то не будет хватать…

Это как с едой, пока она есть – нет проблемы, жрешь суши, ходишь по кабакам, тебе противно, потому что твоя мать делает лучше грибной суп, вот пусть тебя вывезут куда-нибудь в горы на три дня, а потом ты пройдешься по улице и понюхаешь, как пахнет из пекарни. А там есть только хлеб, остатки которого ты вываливаешь в мусорницу. Обязательно нужно что-то потерять, чтобы это оценить?»

И Иза подумала, что слишком поспешно приняла решение о расставании с Ендреком. Потому что он точно ее любил, у нее не было в этом никакого сомнения. Поэтому она срочно позвонила ему и захотела встретиться. Он согласился встретиться с ней неохотно, но, правда, согласился. А тем временем у нее для него был сюрприз. Иза усмехнулась про себя.

Она простит ему все, все ему простит и скажет, что тоже кое-что поняла. Кроме того, она для него припасла такой сюрприз, который он оценит, она была в этом уверена.

И она будет выглядеть божественно, купит новые туфли, видела потрясающие на Кренглиньской, она не могла их купить вчера, потому что эта идиотка, продавщица, уже закрывала магазин, но зато она сказала этой идиотке, что она о ней думает. Будто бы она не могла для такой хорошей клиентки продлить время работы на пару минут. Но зато она поговорила с заведующей. А туфли и так она купит.

У меня другая

Ендрек сидел в кафе и думал, зачем он согласился встретиться с Изой. Все дела были закончены, она обеспечена, как хотела, это была закрытая глава в его жизни, глава, за которую ему было стыдно перед собой. Не только потому, что как жизнь, так и расставание с Изой стоили ему дорого, речь не только о счете в банке.

А мама всегда считала, что достаточно только дать по-настоящему много, чтобы много получить, что достаточно терпеливо любить, чтобы та, другая особа, отвечала любовью. К сожалению, это не его случай. Он не должен был сюда приходить, но она сильно нажимала.

Этот период жизни уже позади, и он переболел его, да, конечно, не признался бы в этом даже Юлиушу, Иза должна была повысить его «статус» не только мужчины, но и успешного человека.

Это была одна из его болячек, которую он не мог себе простить. Он старался делать все, чтобы она чувствовала себя с ним как королева, чтобы видела в нем опору, обольщался, что в конце концов она увидит в нем человека, которому сможет доверять и которого полюбит.

Но невозможно требовать от жабы, чтобы она летала.

Иза была просто не способна любить. Избалованная девочка, она превратилась в избалованную женщину. Она ждала лишь восхищения собой.

Он восхищался ею и понял, что восхищается прекрасной шкатулкой, ожидая увидеть ценности внутри, а когда открыл, то увидел пустоту.

Но согласился с ней встретиться, так как, несмотря на то что о нем думали окружающие, он был человеком, который хотя и никогда не отказывал, но уж если что-то решил, то не мог поступиться этим своим решением. Да, такой уж он был!

Он сидел спиной к входу, однако услышал, что это она. Разговоры внезапно утихли, у кого-то что-то упало, звон разбитого стекла разнесся, как пушечный выстрел в ночной тишине.

Он услышал шаги у себя за спиной и сказал, не оборачиваясь:

– Тебе удалось опоздать всего лишь на пятнадцать минут, очень мило.

Это была Иза. Она нагнулась над ним, он отвернул голову, но не так, чтобы она почувствовала его неприятие, и ее губы коснулись его щеки.

– Извини, правда, извини… – и уселась напротив, при этом она улыбнулась в пространство, заметив взгляды других мужчин, она улыбалась им, сидя при нем, так было всегда, только он не видел этого так отчетливо, как в эту минуту.

– У меня только полчаса, а сейчас уже осталось всего пятнадцать минут, – он посмотрел на часы и кивнул официанту.

Тот появился в ту же секунду, хотя Ендрек свой холодный кофе ждал десять минут.

– Не говори так… ведь ты знаешь, как у меня летит время, – она умильно посмотрела на Ендрека.

– Извините, что подать? – Официант впился глазами в Изу.

Длинные волосы она откинула за спину, голубое платье облегало ее стройное тело, скорее выставляя его напоказ, нежели скрывая. Она заложила ногу на ногу, демонстрируя необыкновенную линию бедер. Туфли были на высоких каблуках, сбоку застежка под цвет платья, подчеркивающая изящность щиколоток – но он этого не замечал!

Она была слегка загорелой, не сильно, солярий в маленьких дозах делал так, что она выглядела всегда, будто только что вернулась из двухдневного пребывания в Греции.

Иза поправила на плечах белый кашемировый шарфик.

– Негазированную воду… с лимоном, – сказала она и подняла зеленые глаза на Ендрека. Она была несколько удивлена, ожидала, что «Голубой фазан» – ресторанчик, они поедят, поговорят, а это оказалось кафе, что означало – Ендрек еще обижается.

Официант ушел, Иза выглядела божественно – Ендрек с неохотой должен был признать это. Некоторым женщинам нужно было бы пожелать временами выглядеть чуть похуже.

– Извините, – кельнер снова стоял над Изой, – что пани заказывала?

– Все равно что, – ответила Иза, не удостоив его взглядом, – негазированной воды.

Она приглядывалась к Ендреку с вниманием, он был… какой-то другой. Его нельзя было назвать красавчиком, это правда, но он был очень неплох в своей мужественности, да, отлично сложен, но приземистый, с выразительным лицом, узкими губами, серьезными глазами. Ее обеспокоило то, что он изображает, будто ее присутствие не производит на него впечатления – он не спрашивает ее ни о чем, его взгляд безразличен, а к этому она не привыкла, о нет!

– Почему ты со мной такой черствый, и мы не можем поговорить как люди? – Она надула губы, а ее глаза заблестели, словно она собиралась заплакать.

Ендрек вздохнул, он не знал, что ответить. Они разговаривали именно так, как она и сказала – как люди, которых ничто не связывает.

– Но ведь все еще можно исправить… – трогательно пролепетала Иза и коснулась его ладони, он машинально и мгновенно отдернул руку. Он молчал, потому что не знал, что сказать. Исправить можно кран. Он верил, конечно, что много других вещей можно исправить – и тех, что происходят между людьми. Проблема состояла в том, что он ничего не хотел исправлять, потому что ничто не сломалось, просто с его глаз спала пелена, и он увидел и себя, и Изу такими, какие они есть на самом деле, тут не было ничего, что можно – или нужно – исправить. Он не чувствовал себя поломанным, наоборот, ощущал себя исправленным!