Катажина Грохоля – Хрустальный ангел (страница 43)

Даже постановщик при пульте управления.

– Что-о? – У Рафала чуть не выпала челюсть.

– Он спрашивал, как отсюда выйти, – тихо объяснила Сара.

– Венгр?

Она кивнула и уткнулась в компьютер.

– Венгр, что с него взять… Что, он английского не знает? И кто это тут знает венгерский? – Пан Ян бросил взгляд из-под очков.

– Она, – кивнул Рафал в сторону Сары. – И только она, – от удивления он поднял брови аж до начала волос. – Ну, даешь, теперь обращайся ко мне Леон, это меня стройнит! Ты полна неожиданностей, боже мой!

– Мама мне этого тоже не может простить, – тихо сказала Сара и снова уткнулась в экран.

Может быть, если бы она посмотрела на них, то увидела бы в глазах Евы и пана Яна и Рафала не только искреннее восхищение, но и подлинное изумление. Но Сара на них не смотрела.

Из усилителя изрыгнулась реклама банка: «Кредит – это твое будущее».

Сара открыла почту, в ней ничего не было, не от кого было и ждать, а потом вышла в интернет.

Привет, дорогой

Никто не позвонил.

Сара сделала пару важных дел, это значит позвонила Яцеку, напомнила ему, что рыба в холодильнике, спросила, помнит ли он о завтрашнем сеансе, он подтвердил, и спросила, приедет ли он за ней, в ответ услышала: «Возьми такси, будет дешевле», она позвонила маме и услышала: «Мы идем с отцом в театр, хорошо, что ты займешься малышом, я запеку в воскресенье индюшку, дорогая, ты не взяла пальто», а потом позвонила Магде.

Магда икала в телефон.

– Я ничего не могу с собой поделать, это правда. Сара, придумай что-нибудь, хоть я не должна этим тебе морочить голову! Он в Варшаве. Его видела Аська. Он не изменился. Отлично выглядит, представляешь себе?

Сара представляла себе это спокойно. Для Магды было бы лучше, если бы Петр чем-нибудь заболел, проказой или что там еще более страшное существует? Мысль, что мужчина, который тебя бросил, хорошо выглядит, непереносима.

– Что-нибудь придумаем, – пообещала Сара.

– Я тоже хочу быть счастливой, как ты!

– Не дай тебе бог, – крикнула она в трубку.

Тишина на другом конце провода была долгой. Затем Магда спросила спокойно:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ты хотела бы сидеть в пустом здании за тысячу четыреста грязными? – ответила Сара и отключилась.

Она не могла дождаться сумерек, будто темнота давала ей пропуск туда, в студию. Тогда она погасила весь свет и скользнула к микрофону.

«– Пиф-паф, привет, дорогой. Ты слышал, что делается?

Ты должен забастовать, когда говорят эти глупости, – она ударила ладонью по микрофону, – сделать так: блям-блям-блям-блям. Или сказать точно таким голосом, – Сара мобилизовала все свои артистические способности, в точности воспроизведя рекламный голос за кадром: «Кредиты – это ваше будущее». И вы думаете, что вы берете кредиты? Это кредиты берут вас. Все перестает быть важным. Хотите иметь, но не хотите быть. В результате и не имеете, и не существуете.

Зарабатываете все больше, чтобы покупать все больше ненужных вещей. Зарабатываете все больше, чтобы отложить на путешествие, на которое у вас никогда не будет времени, потому что вы должны зарабатывать. Аминь!

Потом нагнулась и тепло сказала:

– Привет, Макрофонек, тебе хуже, радио – это чудесная находка, одно движение руки – и ничего не слышно, а ты, бедненький, немногое можешь. Тувим придумал это сто лет тому назад, или пятьдесят, и его изречение актуально до сегодняшнего дня. Это должно стать рекламным слоганом нашей станции. – Тут Сара отодвинулась назад и крикнула грубым голосом, диктаторским голосом, разделив предложение на слова:

– Ра-ди-о – это чу-дес-ная на-ход-ка. Одно движение руки… – Сара повысила голос и быстро крикнула: – И ничего не слышно!!!

И рассмеялась от всего сердца. А потом замолчала и постучала в микрофон:

– Ты тут, на этой стороне, и не слышишь, правда, что делается на другой. У тебя нет коллеги, который все время вещает о сексе… Представляешь себе? Жаль, что как только он тут, перед тобой, то болтает о кредитах… Лучше бы говорили о популяции львов. Ты знаешь, что они это делают пятьдесят раз в день. Везет им.

Я покупала вчера апельсины, – Сара подперла голову ладонями и стала говорить потише, – так как он любит апельсины. И пиво. Интересно, ему это не приносит вреда… Одна женщина хотела купить четыре яблока, но оказалось, что это больше чем килограмм. А она хотела четыре… Может быть, у нее четверо внуков…

Продавец не нашла ей четырех небольших яблок, а у нее не было денег, чтобы заплатить на злотый больше… Ее кошелек был такой же дряхлый, как и она сама… Знаешь, как выглядит такой кошелек, который закрывается на два узелочка. Выглядит как конверт… Уже нет таких кошельков. Никто даже не употребляет такого слова. Моя коллега говорит, портмонетка. Я стояла за той старой женщиной и видела, что у нее нет денег…

Вот, кстати… Только что прочитала письмо, разосланное для всех пользователей сети… Прочитать тебе? Подожди…

Сара встала и прошла в режиссерскую, взяла со своего стола лист. Вернулась к микрофону, развернула листок, хорошо, что она его распечатала…

– Знаешь, что если ты имеешь немного мелких денег при себе и счет в банке, то ты принадлежишь к восьми процентам богачей на свете. А если ты проснулся утром, ты счастливее, чем миллион тех людей, которые не переживут этой недели… Если ты ходишь в костел и тебя за это не преследуют, то тебе лучше, чем миллиарду людей на свете…

Что, она не могла поискать для нее яблочек чуть поменьше? Ведь никакой очереди не было. И эта женщина пошла себе… И что, я не могла дать ей пару грошей? Не могла, потому что боялась ее обидеть… И теперь мне стыдно… Ты иногда стыдишься? Если ты не стыдишься, то я буду за тебя стыдиться…»

Хелена хлопнула дверьми и выбежала из дома. Как назло, автобус не пришел, а ведь должен курсировать каждые восемь минут. Раннее утро было резким, майский ветер приятно холодил легкие. Нежная до этой поры зелень разбухала на скверах и газонах, тюльпаны высунули красные и желтые головки, они впускали солнце к своим нежным серединкам… Когда подъехал автобус, Хелена вошла через задние двери и пробила билет, она осмотрелась в поисках свободного места – чистая блажь, автобусы в это время всегда переполнены.

Удивительно было, что стояла полная тишина, никто ни с кем не разговаривал. А потом со стороны водителя до ушей Хелены долетел теплый голос:

«…если ты имеешь немного мелких денег при себе и счет в банке, то ты принадлежишь к восьми процентам богачей на свете. А если ты проснулся утром, ты счастливее, чем миллион тех людей, которые не переживут этой недели… Если ты ходишь в костел и тебя за это не преследуют, то тебе лучше, чем миллиарду людей на свете…

Что – она не могла поискать для нее яблочек чуть поменьше? Ведь никакой очереди не было. И эта женщина пошла себе… И что – я не могла дать ей пару грошей?»

– Вы не могли бы пробить мне билет? – услышала она из-за спины.

Молодая женщина с кульками, опершись на спинку сиденья, протягивала ей билет.

Хелена пробила билет и прошла пару шагов вперед.

– Пан, сделайте немного громче, – попросил мужчина с газетой на коленях.

Водитель сделал громче:

«…тогда я буду стыдиться за себя, это такое чувство, о котором большинство из нас забывает. Чувства ценны. Как только человек перестает стыдиться, он перестает быть человеком, ведь так? Сейчас есть мода на бесстыдство, мы такими хотим быть? Хей, вперед! И поэтому так выглядят политики, и поэтому мы спим с чужими мужьями или женами, и это повод для раздумий. Это означает, что я нет и ты тоже нет… Я тебя люблю, знаешь?»

Теплый голос стал сникать на фоне Бари Вайта, музыка заполнила салон автобуса.

– Пожалуйста, пан, какая это остановка?

– Не знаю, я включил случайно. Вот тут нажал, – ответил водитель выходящему перед Хеленой пассажиру.

– Я спрашиваю, это «Охота» или «Центральная»?

– «Центральная» следующая, – быстро ответила Хелена. – И пассажир перед ней хотел отойти назад, но не было места, тогда он выскочил из автобуса, повернулся и подал ей руку.

Вот это да!

Хелена почувствовала себя на двадцать лет моложе, несмотря на то, что он улыбнулся ей шельмовской улыбкой, она тоже улыбнулась ему и, опершись на его руку, вышла.

А потом увидела, что он всем подает руку, как бы высаживая из кареты очередную английскую королеву. Это приятно, что утром люди не лишены чувства юмора.

Говори за себя

Юлиуш совсем незаметно посмотрел на часы. Еще шестнадцать минут. Ну что же, это только начало их совместной дороги. Невозможно ожидать чуда.

Последнее задание не удалось. Просил, чтобы попробовали понимать друг друга без слов, одними жестами. Люди часто забалтывают все, много говорят, анализируют, хвастаются своей осведомленностью, но прежде всего знают лучше, чего тот, другой человек, хочет. Молчание вызволяет часто такие вещи, о которых мы бы даже не подозревали. Тогда вылезают болезни, неуверенность, немощь. Так, как в их случае.

– Я приспособилась, но ты… – Сара смотрела на Яцека.

– Совершенно наоборот, я молчал, а ты мне говорила…

– Говорила, потому что ты притворялся, что не знаешь, о чем речь!

Яцек взглянул на терапевта и дернул плечами. Выразительно искал союзника.

– Значит, молчание ничего вам не дало для взаимного понимания?

– А что можно сказать или спросить при молчании… Когда ты вернешься? – Сара была обижена.