Катажина Грохоля – Хрустальный ангел (страница 24)

А сам загоняет в себя гамбургеры! Как будто не знает, из чего они сделаны. Я тоже думала, что из мяса… И вдруг нахожу в интернете, что там содержится каучук. Мясо в одном гамбургере происходит из нескольких коров, а может быть, из нескольких десятков коров. Перемалывают коров целиком. А ты знаешь, как этих коров кормят? Стотысячное стадо замкнуто в одном помещении с длинными рядами бетонных корыт… При кормлении добавляют стероиды и гормоны роста. А потом коров убивают посредством автоматических линий для бойни, сооруженных по примеру фабрики автомобилей «Форд», когда каждый работник стоит около ленты транспортера и выполняет одни и те же действия. Десять тысяч американцев в год умирает от отравления бактериями «Е коли», и доказано, что эта же смерть возможна от мяса, содержащегося в гамбургерах.

Бактерия Коли живет там, где что-то разлагается и гниет. Однако об этих исследованиях никто, конечно же, тут не расскажет, ведь так? Так как никто не заплатит за антирекламу.

Зато очень много можно услышать о кризисе. Потому что это возбуждает. Всегда легче руководить людьми, которые чего-то боятся, как я. Знаешь, ведь было время, когда в Америке пустили слух, что будет голод. И фермеры переехали поближе к городам, известно, что его там легче пережить. И никого не стало, кто бы занимался землей… И стал господствовать голод. Меня не касается кризис. И зачем мне курс биржи, когда мой муж поворачивается ко мне спиной… Мой муж, которого я люблю. – Голос ее изменился, и Сара шмыгнула носом.

– Я должна тебе рассказать, как мы любили друг друга… как планировали будущую жизнь. Как мы верили, что будем счастливы.

А теперь я ощущаю его безразличие, это сравнимо с тем, как если бы я дотрагивалась до раскаленного утюга, поставленного на хлопок. И держу руку, несмотря на то, что кожа уже слезает, в надежде, что я ошибаюсь, что это не правда, что это мое воображение… Я делаю именно так, потому что все делают вид, будто все в порядке, а мне так плохо… и я не могу ни с кем поговорить, потому что все спешат, я тут чужая, потому что никто не хочет слушать о проблемах, ведь правда? Я бы так хотела изменить это! Ведь мы не вечны… Зачем ждать, когда что-то случится и нам кто-нибудь поможет? Не лучше ли сказать правду, чем бесконечно обманываться. – И Сара стала откровенно хлюпать носом. Ох, да она же наверняка была обманута Яцеком, и это началось не сегодня. – Знаешь что? – Она дотронулась пальцем до холодной клеточки сетки. – Может быть, я что-то упустила?»

Хелена вынула свою ладонь из рук Густава. Только один Бог знал, как ей было тяжко. Это правда, что она обещала навести порядок в своей жизни, но присутствие Сары в Варшаве усложняло принятие последнего решения. Точнее, решение было принято, требовалось только сообщить об этом как можно более деликатно мужу и попросить его, чтобы пока эту информацию попридержал в тайне от девочек. Чтобы все прошло без осложнений, оскорблений, обвинений, без тех вещей, которые неизменно связаны с разводом.

Она бы хотела, чтобы и Сара, и Идена были в Познани, тогда бы все пошло легче.

О самом Станиславе Хелена беспокоилась меньше всего. Он всегда был человеком согласным и, наверное, понял бы, что фикция, каким являлся их брак, не может сохраняться бесконечно.

Больше всего она беспокоилась о Саре. Как она это примет, простит ли ее или встанет на сторону отца? А Идена?

Будет ли она выглядеть для них смешной со своей любовью после пятидесяти? Сможет ли она с ними нормально разговаривать? Или они ее возненавидят? И ее связь с Густавом перечеркнет всю ее прошлую жизнь. Этого она не могла себе позволить.

– Подожди еще пару дней, прошу тебя, – ее голос звучал хрипловато, она не хотела расплакаться, но и его потерять не хотела тоже. Она также не хотела выглядеть смешной со своей неожиданной трогательностью.

– Я буду ждать тебя всегда… – Густав поднял на нее глаза, – но такая жизнь в обмане, она для всех ужасна… Пощади себя, пощади нас. Твой муж не заслужил такого обмана.

И кто ей это говорит? Именно он. Необыкновенный мужчина, которого она встретила, мягко говоря, не в самом начале жизни. Она сейчас имеет то, о чем мечтала все годы, а с другой стороны – дом, дети, прошлое, воспоминания. Со стороны Густава – чувства, понимание, разговоры… и, даже стыдно в этом признаться, секс, о котором она давно забыла. Достаточно ли этого, чтобы начать все строить заново? На старость? Перечеркнуть все, что было? Делать вид, что все, что было перед этим, не считается?

Они встречаются уже два года. Два года жизни в обмане, два года она делала вид, что ничего не происходит, два года, можно сказать, мошенничества – что у нее работа: выезды, встречи; что приятельница, что гости из Франции, что партнеры, что книжная ярмарка во Франкфурте осенью, что Краков в сентябре, в декабре Вроцлав, что школа молодых кадров…

И Станислав ничего не подозревал. Никто и ничего не подозревал. Но представьте себе, кто бы подозревал женщину в ее возрасте в том, что у нее роман? Это было неприятно, но правда. Женщины в ее возрасте ездили в санаторий, в СПА, неподозрительно и безнаказанно. Если менялось настроение, то это в результате менопаузы, а не потому, что молчал телефон. Если начинали о себе заботиться, неожиданно, без предупреждения, это хорошо.

Это значит, что у них нет депрессии, что они заняты собой. Если неожиданно начинают ходить на йогу, это значит, что они состоялись в жизни и могут тратить время на поиски духовного, ха-ха.

Позади рождение, воспитание, они выпускали птенцов из гнезда и не морочили голову пожилым мужьям. В самом плохом случае имели какое-нибудь хобби.

Несмотря ни на что, она заботилась о муже. Перед каждым своим выездом – обеды на пару дней, баночки с голубцами или запеченным мясом, на самой высокой полке те, которые надо съесть в первую очередь, на второй – те, которые могут постоять. Салат из квашеной капусты на завтра, а подслащенные огурцы на послезавтра: «Дорогой, у тебя обед на три дня. – Позвони, как доехала. – Доехала, позвоню завтра. Я выключу телефон во время лекции. – Понимаю. – До свидания. – До свидания».

Сорочки выстираны и выглажены. Как всегда, как все годы до того. Квартира убрана, и в ней приятно все устроено. Чтобы никто не догадался. А кто-то бы догадался?

– …это именно самое плохое, – донесся до нее голос Густава.

– Извини, я тебя не слушала, – сказала Хелена. Вот до какой степени она могла быть с ним откровенна. – Я думала, как ему это рассказать.

– Обыкновенно, – отозвался Густав. – Нужно сказать правду.

Хелена остановила машину на парковке перед домом. Выключила мотор и достала сигарету. После почти семи лет, как бросила, она вновь стала покуривать. Обманывала себя, что это не возврат к привычке, а только минутная слабость, но сигарета становилась необходима, особенно в такие минуты, которые предстояли ей сейчас.

Процесс развода, о котором еще ничего не знал ее муж, должен был состояться в среду. Она сама получала извещение. И делала то, что все предыдущие годы делала столько раз – подписалась за мужа. Теперь осталось только сообщить ему, что они разводятся. Мелочь.

И уговорить его, чтобы пока он ничего не говорил ни Саре, ни Идене. Чепуха!

Ничего трудного.

Хелена вытерла глаза – слезы неожиданно потекли у нее по щекам, будто она нажала какую-то кнопочку, и она наклонила сосуд с соленой водой. Слезы, оставляя следы, капали ей на блузку.

Первый раз она не сказала правды Густаву, что подала на развод шесть недель назад, хотя, честно говоря, не ожидала, что так быстро назначат день – адвокат предупредил, что ожидание может продлиться до полугода.

Это решение она должна была принять сама, без Густава, как будто его и не было в ее жизни. Или жизнь в фальши – или в правде. Она не хотела обременять его собой. Конечно же, его заверения служили ей поддержкой, но она поняла, что дело не только в другом мужчине, но и в ней самой. Речь идет о ее желаниях, потребности мечтать обо всем, от чего она отказывалась в течение многих лет во имя… ну, действительно, во имя чего? Во имя семьи, которую создала для Идены, для Сары, для Сташка! Всегда считались только они. Теперь она хотела быть важнейшей для себя.

Хуже всего было, что Станислава за все эти годы нельзя было ни в чем обвинить, он не сделал ей ничего дурного, не предал ее ни разу после измены с Ягодой, не пил, не бил. Только все это было таким постным…

Она пожалела, что у нее хороший муж. Насколько – она искренне думала так – ей было бы легче бросить алкоголика!

К сожалению, Станислава упрекнуть было не в чем. Он был такой покладистый. Соглашался на все, во всем разделял ее мнение. Ждал, когда она проявит инициативу, если шла речь об отпуске, о контрольных у девочек, о перемене работы…

«Как ты считаешь, Хеленка, как будет лучше? Как решишь, так и будет. Делай так, чтобы ты была счастлива». Как это было страшно, мучительно – решать все самой. И забывать о себе. Не создавать неприятностей.

Мы ведь никогда с ним не ссорились, однажды отметила она про себя. С ужасом. Ни разу в течение этих совместно прожитых тридцати с хвостиком лет. Никогда. Даже тогда, когда он пробовал уйти – не повздорили. Она не хотела провести остаток жизни под боком у человека, которого только любила… но с которым ее ничто не связывало, кроме обязанностей.