Катарина Андрè – Отчаяние нас душит. (страница 8)

"Хочу домой, осталось всего полчаса", – скучающе подумала я.

Я продолжала делать заметки, произнося тихо, почти себе под нос: "Dolce, ma con forza… Да, здесь нужно чуть больше воздуха, но без напряжения. Невероятно сложно, но это их и цепляет… "

Раздается деликатный, но четкий стук в дверь.

Я поднимаю голову, и легкая, уставшая улыбка цепляет мои губы: "Войдите".

Дверь мягко открывается, и в кабинет входит директор Оперы, Monsieur Дюбуа, пожилой импозантный мужчина с неизменной папкой в руке. На его лице добродушная, но официальная улыбка.

– Bonjour, Mademoiselle Фурье. Я надеюсь, не отвлекаю вас от ваших музыкальных тайн?

Я встаю, отвечая на улыбку Монсье Дюбуа: "Добрый вечер. Вовсе нет, я как раз завершала разбор одной сложной арии. Присаживайтесь, пожалуйста".

Директор садится в одно из кресел напротив стола, кладя папку на колени.

– Merci. У меня для вас есть небольшая новость. Приятная, я надеюсь.

– О, что-то необычное? – спросила я с легким любопытством.

– В ближайшее время в ваш класс присоединятся два новых студента. Юноши.

Я недоуменно поднимаю бровь: "Два? Так неожиданно. Наши списки были, казалось, полностью сформированы еще в начале семестра".

– Согласен. Но это исключительный случай. Они оба пришли по рекомендации из "Conservatoire national supérieur de musique et de danse de Lyon". С весьма впечатляющими результатами на прослушиваниях. Обнаружилось, что у них огромный потенциал, который мы просто не могли игнорировать.

Я задумчиво, но слегка хмурясь, ответила: "Я понимаю. Но мой класс сейчас глубоко погружен в подготовку акапелы, и любое изменение в динамике… "

Монсье Дюбуа мягко меня прерывает: "Нинель, я знаю ваши методы и ваш подход. И именно поэтому я отдаю их вам. Уверен, только вы сможете раскрыть их талант полностью. Один, кажется, обладает очень сильным баритоном, а у другого, по предварительным данным, редкий тенор. Оба молоды, амбициозны и, что немаловажно, полны энтузиазма.

Мой взгляд теплеет, и на лицо возвращается теплая улыбка: "Баритон и тенор… Хм. Это, конечно, может быть интересно для ансамблевых партий. Когда мы их ждем?"

– Думаю, они прибудут уже к концу этой недели, чтобы начать занятия со следующего понедельника. Я рассчитываю на ваш профессионализм и, как всегда, на ваше чуткое сердце.

Я вздыхаю, но уже с явным предвкушением: "Что ж, Монсье Дюбуа. Значит, наш "Вечер французской оперы" станет еще интереснее. Я, конечно, сделаю все возможное, чтобы они быстро влились в коллектив и полностью раскрыли свои способности".

Монсье Дюбуа встает: "Я и не сомневался. Вы – лучшая в своем деле. Bonne journée, Mademoiselle Фурье".

– Bonne journée, Монсье Дюбуа.

Директор улыбается, кивает и выходит из кабинета, мягко прикрыв за собой дверь. Я снова сажусь за стол, но уже не смотрю в партитуру. Мой взгляд устремлен куда-то в окно, на парижские крыши. На лице играет задумчивая улыбка.

– Два новых голоса… две новые судьбы в нашем храме. Что ж, посмотрим. Будет интересно…

Я взяла телефон и, посмотрев на время, 18:00, стала собираться домой.

У входа меня уже ждал Роберт. Я села в машину, и он повез меня домой.

– Как прошел сегодняшний день? – спросил он меня.

– Все как обычно, – ответила я и после добавила: "Ребята помогли заснять ролик-поздравление для Мишель, они такие милые. Я им очень благодарна за это".

– Рад за вас. – ответил Роберт, и дальше мы ехали в тишине.

Зайдя в дом, я быстро сняла с себя вещи, закинув их в стиральную машинку, а на голове завязала пучок.

Я начинаю с основы. Выбираю лёгкую льняную скатерть цвета топленого молока, которая струится по столу, как водопад. Её нежный, почти незаметный узор из мелких цветов добавляет изысканности, но не отвлекает внимания.

В центре стола я ставлю высокий, элегантный хрустальный кувшин, наполненный свежим букетом нежных пионов и фрезий – её любимых цветов. Их тонкий, сладковатый аромат начинает витать в комнате, смешиваясь с запахом готовящихся угощений. Рядом с вазой, в изящных подсвечниках из латуни, я расставляю тонкие длинные свечи пастельно-розового оттенка. Они пока не горят, но обещают мягкое, таинственное мерцание, когда сядет солнце.

Каждое место сервирую с особой тщательностью. Фарфоровые тарелки с тонкой золотой каймой, а рядом – безупречно отполированные столовые приборы, замершие в ожидании праздничного ужина. Хрустальные бокалы сверкают, обещая отражать свет свечей и наполняться праздничным напитком.

Особое внимание уделяю мелочам. Салфетки из мягкого розового льна, аккуратно сложенные в форме веера, перевязаны тонкой золотистой ленточкой. На каждую салфетку я кладу маленькую веточку свежей лаванды или розмарина, чтобы придать дополнительный аромат и изысканность.

Конечно, главный акцент – это торт. Он займёт своё центральное место рядом с цветами, величественный и нарядный, с кремовыми завитками и свечками. Вокруг него я расставляю небольшие закуски и десерты – миниатюрные капкейки с розовой глазурью, вазочки с ягодами, лёгкие канапе. Всё это не просто еда, а часть общей композиции, добавляющая красок и аппетитных форм.

Когда всё готово, я отхожу в сторону, чтобы оценить результат. Комната преобразилась. Она наполнилась воздухом, светом и предвкушением. Золотые блики играют на хрустале, розовые акценты смягчают пространство, а аромат цветов обещает нечто волшебное. Я вложила в это частичку своей души, и теперь сердце переполняет тепло. Осталось дождаться Мишель, Камиля, Софи и, конечно, Амелию. Я села на диван. На телефон пришло смс от Амелии. Милая фотография с надписью, что они уже едут.

На улице уже сгущались парижские сумерки, рисуя мягкие тени на старых зданиях. Я уютно свернулась на диване в своей квартирке, укутавшись в плед. Чашка с остывшим травяным чаем стояла на журнальном столике, а открытая книга покоилась на моей груди. Но читать не получалось. Я ждала свою сестру.

Почему-то на сердце было неспокойно. Что-то резко сжималось внутри, и непонятно откуда меня обволокла паника.

"Нечего волноваться, всё хорошо. Сегодня мы отлично проведем время!" – успокаивала я себя.

Чтобы отвлечься, я включила телевизор, переключая каналы. Фоновый шум вечерних новостей всегда немного успокаивал. Включив один из главных новостных каналов, я увидела привычную заставку, но затем кадр резко сменился. На экране замелькали мигающие сирены, проблесковые маячки полицейских машин и скорой помощи, силуэты спасателей. Урчание вертолёта, пролетающего низко над городом, заглушало голос диктора, но я уже почувствовала холодок.

"Срочные новости", – произнес диктор с необычной для него серьёзностью. – "Только что стало известно о крупной дорожной аварии, произошедшей в самом центре Парижа. На мосту Александра III в седьмом округе столицы произошло столкновение нескольких транспортных средств. Подробности пока уточняются, но, по предварительным данным, есть многочисленные жертвы…"

У меня сердце провалилось куда-то в ледяную пропасть. Седьмой округ. Мост. Я застыла, не дыша, уставившись в экран, где теперь показывали вид сверху – искореженные металлические обломки, разбросанные по проезжей части, яркие вспышки камер, суетящиеся люди.

"Идентификация жертв затруднена", – продолжал диктор, и эти слова обрушились на меня, как ледяной душ. Нет. Нет, не может быть. Это не они. Они осторожные.

Моя рука потянулась к телефону. Пусто. Последнее сообщение от Мишель: "Будем у тебя около семи, дорогая". Время уже перевалило за семь.

Мир вокруг меня начал сужаться. Теплый плед стал казаться тяжёлым и холодным, чай противно пахнул травами. Я услышала, как мое собственное дыхание стало прерывистым и мелким, а потом и вовсе остановилось. Кровь застыла в жилах, а в голове, как удар молота, прозвучали слова: "Многочисленные жертвы… Седьмой округ… Мост…"

Мои глаза расширились от ужаса. Моя семья. Мишель… Она должна была позвонить.

Телефон лежал на диване, недвижный, безмолвный. Вдруг из него вырвался неистовый, рвущийся из самой груди крик, но он застрял где-то в горле, превратившись в беззвучный хрип. Мир, только что полный тепла и ожидания, в одно мгновение раскололся на миллионы острых осколков. Их больше не было. И эта ужасная, чудовищная правда пронзила меня насквозь, оставляя лишь звенящую пустоту.

Но я не хотела верить в это. Схватив телефон, я выбежала в подъезд и быстро забежала в лифт. Он спускался на удивление очень медленно, что не могло не раздражать.

Открылись двери, и я побежала на выход. Босиком по асфальту я направилась к мосту, который находился очень рядом к моему дому. Прохожие оборачивались и косились, глядя мне вслед. Но как же мне было наплевать на всех этих людей.

– Только не вы. Пусть вы останетесь живы. Вы должны жить. Только не вы. – Повторяла я шепотом.

Чем ближе я подбегала к Сене, тем сильнее становился вой сирен, тем ярче пульсировали красно-синие огни, разрезая темноту. Издалека мост выглядел как гигантская рождественская ёлка, обезумевшая от горя. Вскоре путь преградил полицейский кордон, за которым толпились зеваки с приклеенными к лицам выражениями ужаса и morbid curiosity.

"Мишель!" – беззвучно кричала я, пытаясь протиснуться сквозь толпу. Несколько раз меня толкали, но я, подобно одержимой, пробивалась вперёд, пока не наткнулась на стальную преграду в лице молодого полицейского.