Катарина Андрè – Отчаяние нас душит. (страница 7)

Рядом с роялем располагается несколько стульев для студентов – простые, но удобные, всегда готовые принять нового ученика. Напротив моего стола стоят два глубоких кресла, обтянутых выцветшим, но по-прежнему благородным тёмно-зелёным бархатом или гобеленом, где я принимаю коллег или родителей, обсуждая прогресс и будущее.

Повсюду – детали, напоминающие о величии искусства: бронзовые бюсты Моцарта, Верди, Вагнера, изящные гравюры с изображением старых оперных постановок, старинный метроном на шкафу, измеряющий ход времени не только для музыки, но и для жизни. Где-то в углу, на маленьком столике, стоит хрустальный кувшин с водой и несколько бокалов, всегда готовых утолить жажду после долгих репетиций.

В этом кабинете нет ничего случайного. Каждый предмет дышит историей и служит одной цели: вдохновлять, обучать, развивать. Здесь царит атмосфера благородной старины и непреходящего творчества, где каждый звук, каждое слово и каждый жест обретают свой истинный смысл, а студенты чувствуют себя частью чего-то гораздо большего, чем просто школа – частью вечной традиции Парижской Оперы.

Ещё один день. Ещё одна попытка прикоснуться к Вечному, передать искру мастерства, научить не просто петь или танцевать, но жить искусством. Это тяжелая ноша, но и великое счастье. Я глубоко вдыхаю этот особенный воздух Оперы, этот запах прошлого и будущего.

Здесь мое сердце пылает вечным огнем, который никогда не угаснет.

Я закрыла за собой дверь и направилась к рабочему столу. Положив сумочку на кресло и коробочку с макаронами, чтобы угостить десертом своих учеников.

У меня в запасе было еще десять минут, ведь занятия начинались в восемь утра. Я взяла мобильник и написала своей племяннице, чем они сейчас заняты. А она, как обычно, отправила мне голосовое сообщение с очень задирческим и веселым настроением, сказав, что Камиль все еще ворчит на меня из-за того, что разбудила их так рано своим звонком, и рассказала о том, что он подарил моей сестре кольцо с огромным красивым бриллиантом.

На самом деле я была очень рада услышать такое от Амелии. Она была моим маленьким агентом под прикрытием. Улыбнувшись, я положила телефон на стол.

Часы показали восемь утра, и послышался звон колоколов, что означал начало занятий.

В кабинет постучали, и почти чуть ли не с визгом в класс зашли ученики.

Они были рады меня видеть.

– Доброго утречка, профессор!

– Доброго. – Улыбнулась я им в ответ.

Ребята сели на свои места, а я вышла в центр, чтобы рассказать о том, чем мы сегодня будем заниматься, как вдруг меня перебили.

– Maître, вы ведь сегодня не будете нас нагружать. Правда-правда? – спросила чуть ли не умоляюще меня Розали.

Я пыталась держать себя в руках и делать строгий вид, но, как обычно, улыбка пробивалась на моих устах и щеках легким румянцем.

– С чего вдруг такое предположение? – спросила я удивленно.

– Но ведь сегодня день рождения у вашей сестры, мадам Лафайет. – ответил Тео.

– Ах да, точно! Но это не значит, что сегодня не будет занятий! – настойчиво ответила я.

– Maître, но каждый год в это время мы помогаем вам с подарком. Пожалуйста, нам очень хочется сделать что-то особенное для мадам Лафайет. – умоляла меня Розали и все остальные ребята с такими милыми личиками, что мне захотелось еще подразнить их. Но я воздержалась.

А ведь и правда каждый год мои ученики помогают мне с подарком для моей сестры. Это стало уже как традиция, которая легла всем нам на душу.

На самом деле я так и так хотела им предложить помочь мне с поздравлением для Мишель, но мне хотелось, чтобы ребята первые сказали об этом. Так я знала, что они тоже ценят и любят Мишель и ее творчество только по-своему.

– Ладно, хорошо. Вы меня уговорили. Только для начала порепетируем сольную акапелу с тобой, Розоли, а потом в сопровождении хора. Договорились? – спросила я своих учеников, и те дружно крикнули: "Так точно, профессор".

Я подошла и села у рояля, Розоли встала рядом. Перед нами открыта партитура старинной духовной арии.

– Bien, Клэр. Теперь эту часть a cappella, как мы договаривались. Полностью погрузись в текст. Помни о цвете голоса на слове "solitude" [одиночество]. Без спешки. С дыханием, с опорой.

Розоли делает глубокий вдох, закрывает глаза и начинает петь, сначала нежно и немного нерешительно, затем голос крепнет. Начинает петь акапелла, отрывок из старинного мотета или французской народной песни, стилизованной под арию.

> "Ô douce solitude, où mon âme soupire,

Dans le silence sacré mon cœur trouve un abri…"

> [О, сладкое одиночество, где душа моя вздыхает,

В священной тишине моё сердце находит приют…]

Я легким жестом останавливаю ее после фразы: "Attendez, ma chérie. Начало очень хорошее. Но на "sacré"… чувствую небольшую неуверенность в интонации. Не бойся этого интервала. Он не должен быть резким, он должен быть подтверждающим. Пойми, это не просто нота, это утверждение святости. Попробуй ещё раз. Чуть больше воздуха, от самого диафрагмы. Представь, что ты обнимаешь этот звук".

Я знала, что Розоли волнуется, но со временем эта девочка соберется и будет исполнять все с идеальной точностью, в чем я ни на секунду не сомневаюсь.

Она кивает, снова делает вдох, более уверенно: "Oui, Mademoiselle".

Снова поет тот же фрагмент, на этот раз с большей уверенностью и ясностью в интонации на проблемном слове.

> "Dans le silence sacré mon cœur trouve un abri…"

Я улыбаюсь и киваю Розоли: "Voilà! Великолепно! Ты слышишь эту разницу? Это звучит. Это не просто правильно, это ощущается правильно. Отлично. Ты умница, Розоли".

Я встала и обняла ее за плечи, чтобы она больше не волновалась.

И обратилась к ребятам: "Сегодня мы продолжим с Розоли нашу арию, но теперь с вашим участием. Розоли, ты готова почувствовать себя частью целого?"

Розоли, слегка волнуясь, но с горящими глазами, произнесла: "Готова, Мадмуазель!"

– Хор, помните о динамике. Ваша задача – поддержать Клэр, обволакивать её голос, но ни в коем случае не заглушать. Вы – фундамент, на котором она парит. На "abri" нужен очень мягкий, почти невесомый pianissimo, который затем вырастет в dolce crescendo.

Я снова сажусь за рояль и кладу руки на клавиши.

– И так, приготовились.

Розоли снова делает вдох. Я беру первые аккорды. Розоли начинает петь, и через несколько тактов, по моему сигналу, кивку головой, вступают голоса хора, поддерживая ее мягким, гармоничным фоном. Голос Розоли звучит ярче и увереннее, опираясь на обволакивающее звучание хора.

Я жду, пока затихнут звуки хора. На лице у меня полное удовлетворение.

– Великолепно! Браво, Розоли! И хор, очень тонко, очень чутко. Это именно то, что я хотела. Розоли, ты видишь, как твой голос расцветает, когда у него есть такая надежная поддержка? Ты не теряешь свою индивидуальность, но становишься частью чего-то большего.

Розоли вытирает слезы восторга: "Да, Мадмуазель. Это… это невероятно. Я чувствовала, как они несут меня".

– Именно. Это и есть настоящая опера. Коллективное дыхание, где каждый служит произведению. Хорошо, на сегодня достаточно. Мы продолжим завтра. Хор, я жду от вас еще большей слитности. Клэр, повтори эту часть дома, чувствуя этот полет. Ты молодец, Розоли. Просто молодец!

– Вы все посторались на славу, ребята!

– Да, профессор.

"Моя гордость", – подумала я, направляясь к креслу за коробочкой с угощеньем.

– У меня для вас кое-что есть. А то только первый урок занятий, а вы уже выглядите как выжитый лимон.

Лица моих учеников засияли радостными улыбками. Они подбежали ко мне, и я угостила всех макаронами.

– Ммммм, эти макарона ведь из кондитерской дедушки Пасхаля, профессор?

– спросил меня Тео.

– Да, ты прав. – ответила я, глядя на его счастливое лицо.

– С выпечкой дедушки Пасхаля никто не сравниться, – сказал Реми, и все сразу согласились с его мнением.

– Но, профессор, урок скоро закончится, а мы так и не помогли вам с подарком. – сказала Розоли с неким печальным видом.

– Да! Давайте хотя бы видео поздравление заснимем! – предложил Реми.

– Хорошо, а мы тогда быстренько нарисуем плакат.

На моих глазах чуть не выступили слезы. "Как же я их все-таки люблю", – подумала я и произнесла: "Ну что ж. Тогда за работу. Если мы, конечно, успеем все сделать за двадцать минут".

Я видела, как ребята с энтузиазмом сплочено работали друг с другом, что определенно поднимало мне настроение еще больше. И по окончанию урока мы все же успели осуществить задуманное.

Ученики собрали свои вещи и покинули кабинет: "До завтра, профессор".

– До завтра. – ответила я, но дверь уже закрылась.

После у меня состоялось еще около четырех уроков, и под конец дня я была вымотана как никогда.

Тишина. Я сижу за своим массивным рабочим столом, склонившись над старинной партитурой. Мои тонкие пальцы скользят по пожелтевшим страницам, делая пометки карандашом. В кабинете царит уютный полумрак, сквозь высокое окно пробивается мягкий парижский свет.