Катарина Андрè – Отчаяние нас душит. (страница 15)

Когда мы отстранились друг от друга, воздух между нами стал ещё более плотным. Неловкость вернулась, но теперь к ней примешивалось что-то новое. Что-то, что мы оба не знали, как назвать.

Я осторожно взял её руку, переплетая свои пальцы с её. Я не знал, что будет завтра, но сейчас, в этот момент, я знал только одно: я больше не хотел её отпускать. Мы пошли не в дом Сары. Мы пошли ко мне.

Ночь была долгой. Не столько из-за страсти, сколько из-за той тишины, что наступила после шторма. Между нами не было громких слов, не было признаний. Было лишь общее, измученное облегчение, пропитанное алкоголем и адреналином. Была близость, которая возникла не из-за романтических чувств, а из-за пережитого вместе ужаса и неопределённости. Мы просто искали утешения и нашли его друг в друге.

Пробуждение было… не самым героическим. Голова Сары гудела, как пчелиный улей, а вкус во рту был таким, будто там ночевал целый легион жаждущих солдат. Она открыла глаза, медленно осматриваясь. Не её квартира. Слегка смятые подушки, плед на полу, едва прикрывающий остатки одежды. И слабый, но приятный запах кофе и чего-то аппетитного с кухни.

Она села, прижимая ладони к вискам. Прошлой ночью всё казалось таким… неизбежным. Адреналин, алкоголь, общая усталость, невыносимая близость пережитого – всё слилось в один порыв. Они добрались до его квартиры, где-то между тихим смехом и неловкими прикосновениями. Слова были лишними. Было лишь желание забыться, найти убежище друг в друге. И они нашли. На несколько часов.

Сара медленно встала, нашла свою одежду. Натянув её, она прошла на кухню. Я стоял у плиты, спиной к ней, напевая что-то себе под нос. Мои волосы были растрёпаны, а на плече виднелся след от её помады. Я обернулся, заметив её.

– Bonjour, Сара, – произнёс я, и моя улыбка была немного смущённой, но тёплой. – Я так и знал, что ты проснёшься с небольшой… gueule de bois.

– Небольшой – это слабо сказано, – проворчала Сара, морщась от яркого света. – Чем пахнет? Ты что, готовишь?

– Похмельный суп, – я торжествующе показал на дымящуюся кастрюлю. – Секретный семейный рецепт. Лук, чеснок, немного пряностей, куриный бульон… Клянусь, через полчаса ты будешь чувствовать себя человеком. Кофе уже налит.

Я поставил перед ней чашку крепкого, ароматного кофе. Сара сделала глоток, и тепло напитка понемногу начало прогонять туман из головы.

– Отес, – начала она, но тут мой телефон завибрировал на столе. Я взглянул на экран.

– Одиль… – вздохнул я с облегчением, толи от предстоящего разговора с Сарой, толи от разочарования.

Я взял трубку, вышел в соседнюю комнату, и Сара услышала мой приглушённый, деловой голос. Я говорил быстро, используя специальную терминологию. С каждой секундой тон моего голоса становился всё серьёзнее, а усталость на лице сменялась профессиональной собранностью.

Когда я вернулся, мой взгляд был совершенно иным – взгляд агента, готового к действию.

– Сара, прости, мне нужно идти, – сказал я, и мой голос был полон сожаления.

Я быстро начал собираться, на ходу надевая рубашку, и выглядел таким же безупречным, как всегда, несмотря на ночь. Оставив дымящийся суп на плите, рядом с большой миской и ложкой, я обратился к Саре:

– Ешь. Суп тебе поможет. Я оставил тебе ключ. Выходи, когда будешь готова, – я бросил взгляд на нее, взгляд, в котором мелькнуло извинение за поспешность. – Я… я позвоню, как только смогу.

И поспешно подошёл к столу, схватил лист бумаги и ручку. Написал что-то быстрым, небрежным почерком. Затем положил записку рядом с супом и ключом.

– Увидимся, Сара, – сказал я, неловко улыбнувшись.

И ушёл, закрыв за собой дверь. Сара осталась одна в моей квартире.

Она подошла к столу. Рядом с дымящейся тарелкой супа и блестящим ключом лежала записка.

Записка от Отеса:

> Сара,

> Суп – съешь всё. Это поможет. Ключ оставь в почтовом ящике, когда будешь уходить.

> И… спасибо за вчера. Это было… нужно.

> Отес.

Сара прочитала записку. Её губы растянулись в слабой улыбке. «Нужно…» Да. Возможно, ему тоже было нужно. Или, может быть, только ей. Или обоим. Она не знала.

Она налила себе суп. Взяла ложку. Голова всё ещё болела, но желудок урчал, а аромат супа был действительно очень притягательным. В её голове уже начали выстраиваться цепочки информации. Но сначала… сначала суп. И потом – решать, что делать с этой новой, неожиданной ниточкой, которая теперь связывала её с Отесом.

Глава 6.Отес. Я сделал так ,как вы просили .

Я захлопнул дверь квартиры и, прижавшись к ней спиной, несколько минут пытался привести в покое свое учащенное дыхание. Сара… Ее взгляд в конце… Эта недосказанность между нами заставляет чувствовать меня неуютно и неловко рядом с ней. Я понимал, что так нельзя, и зачем я, черт возьми, вообще вчера вызвался провожать ее до дома. Я несколько лет скрывал свои чувства, а вчера усталость взяла надо мной вверх, и я совершил глупость. Что она обо мне думает, хотелось бы мне знать.

Я взял себя в руки и, решив, что сейчас есть проблемы поважнее, стал спускаться по лестнице вниз. Я жил на первом этаже пятиэтажки.

Прохладный воздух ударил мне в лицо с внушающей силой, словно кто-то влепил мне пощечину. Причем очень твердую. Как будто сама природа говорила, какой я безнадежный и как глупо повел себя с Сарой.

В конце концов, это всего лишь фантазии в моей голове. Видимо, совесть решила устроить мне взбучку.

Я сел в машину и дал ей несколько минут, чтобы прогреться. По пути к боссу я решил заехать перекусить. Да, я мог разделить завтрак с Сарой. Но мне было жутко неловко, да и тем для разговора, я думаю, так бы и не нашлось. Мы бы просто молча ели суп, который я приготовил, вот и все.

Мой выбор пал на кондитерскую дедушки Пасхаля.

"Chez Pâcale" – так гласила надпись на слегка выцветшей, но всё ещё изящной вывеске под старинным кованым козырьком. Это была не просто кондитерская, а настоящая легенда района, оазис для тех, кто ценил истинное мастерство. Дедушка Пасхаль, седовласый, с морщинистым, но всегда улыбающимся лицом, был хранителем семейных рецептов, передающихся из поколения в поколение.

Как только я толкнул скрипучую деревянную дверь, меня тут же окутала волна тепла и волшебных ароматов. Это была настоящая симфония запахов: маслянистый, чуть поджаренный запах свежеиспеченных круассанов, сладкий, ванильный аромат крем-брюле, горьковатые нотки тёмного шоколада, терпкий запах крепкого кофе и едва уловимые фруктовые оттенки от свежих тартов. Этот запах был якорем, напоминанием о том, что в мире есть не только цифровые угрозы и террористы, но и простые, невинные удовольствия.

Внутри было уютно и немного тесно. Пол был выложен старинной мозаичной плиткой, деревянная мебель темно-вишневого цвета потемнела от времени и полировки. За большой стеклянной витриной, сияющей от чистоты, как драгоценности, были выставлены шедевры: золотистые, пышные круассаны; глянцевые pain au chocolat, от которых невозможно было отвести взгляд; миниатюрные тарталетки с яркими ягодами, словно драгоценные камни; элегантные эклеры с нежнейшим кремом; и, конечно, знаменитые пирожные "Париж-Брест", воздушные, как облака.

За прилавком стоял сам Дедушка Пасхаль, его руки были слегка припудрены мукой, а глаза, спрятанные за очками, добродушно морщились в уголках. Он уже обслуживал пару пожилых соседей, которые, как и я, были здесь завсегдатаями. Шум кофемашины, негромкий гул голосов и легкое позвякивание чашек создавали атмосферу утреннего уюта, столь контрастирующую с напряжением последних дней.

"Bonjour, Отес! Поздновато сегодня," – приветствовал меня Пасхаль, его голос был теплым и немного хриплым. – "Как всегда, двойной эспрессо и два pain au chocolat?"

"Bonjour, Пасхаль. И тебе доброго утра," – я улыбнулся, чувствуя, как часть вчерашнего напряжения начинает отступать. – "Да, как всегда. И…" – я слегка поколебался, затем решил: "И пару макарон. Розовые, если есть." Я подумал о Саре, о её слегка растрёпанных волосах утром. Возможно, это будет небольшой жест.

Пасхаль кивнул, его глаза уловили что-то в моем взгляде, но он ничего не сказал, просто улыбнулся. Он ловко налил густой, ароматный эспрессо в маленькую чашечку и положил два теплых pain au chocolat и пару нежно-розовых макарон в маленький бумажный пакетик.

Я взял свой заказ. Горячая чашка согревала руки. Это был краткий, но такой необходимый момент передышки. Момент, когда мир снова казался упорядоченным, простым и полным сладких обещаний.

Я сделал глоток эспрессо – крепкий, горьковатый, он мгновенно прояснил сознание. Затем откусил кусочек pain au chocolat – хрустящая корочка, нежное тесто, тающий шоколад. Это был вкус Парижа, вкус дома, вкус жизни.

Выйдя из кондитерской, я ощутил, как утренняя прохлада Парижа, уже не такая агрессивная, как после дождя, обнимает меня. Я сжал в руке пакетик с макаронами. Предстоял сложный день, полный расследований и опасности. Но сейчас, благодаря Дедушке Пасхалю и его волшебным сладостям, я чувствовал себя немного более подготовленным к нему. И в моем кармане лежали макароны для Сары.

Я открыл дверь машины и положил пакет, как рядом прошел мой брат.

Это было не то что неожиданно, я знал, что он иногда ходит помогать дедушке Пасхалю с выпечкой. Он не подрабатывал, а просто, так сказать, ему нравилось проводить время со стариком. Так он мне отвечал, когда я интересовался. Но на самом деле ему было его жаль, ведь у Дедушки Пасхаля никого не осталось. Никого. Все его близкие уже давно ушли на тот свет, а он решил радовать нас своей выпечкой, чтобы хоть как-то отвлечься от плохих воспоминаний.