Катарина Андрè – Отчаяние нас душит. (страница 14)

– Сара! Есть аудио из зала? Что там происходит?! – твердо спросил Дюплесси.

Сара тяжело дышит, пытаясь восстановить аудиоканал: "Их хакеры пытаются вернуть контроль… Держу… Есть! Слышу выстрелы! Множественные! И крики!

Звуки выстрелов и криков, усиленные динамиками, наполняют командный центр. На лицах людей появляется боль и страх. Все ждут.

Мой голос в гарнитуре заглушается шумом: "Они на земле! Министр в безопасности! Двое нападавших нейтрализованы! Один ранен! Среди заложников жертв нет!

В командном центре раздаётся коллективный выдох облегчения. Некоторые агенты откидываются на спинки стульев, закрывая глаза. Сара тяжело опускает голову на руки, её тело дрожит от напряжения.

Одиль Дюплесси закрывает глаза на секунду, затем открывает их, его взгляд становится менее напряженным: "Отлично. Всем дышать. Отес, подтверди данные по раненым, гражданским, заложникам. Сара, начни протокол по сбору цифровых улик. Что они пытались украсть?

Сара поднимает голову, поправляет очки, и я слышу, как ее голос все еще дрожит: "Они пытались получить доступ к серверам "Европейского центрального банка", но не успели. Я заблокировала им доступ, как только они вошли. Данные в безопасности.

Дюплесси кивает: «Превосходно, Сара. Превосходно, команда. Операция прошла успешно. У нас есть раненый боевик, который, надеюсь, заговорит. Угроза устранена. А теперь», – он смотрит на часы, – «кто-нибудь, закажите нам всем горячий кофе. И покрепче. Это был очень длинный «обычный» день».

На экранах командного центра постепенно начинают появляться более спокойные изображения: спецназ обследует территорию, медики оказывают помощь. Напряжение понемногу спадает, но усталость и адреналин всё ещё витают в воздухе. Работа сделана.

Я выдохнул и, повернувшись к Саре, мы кивнули друг другу

– Не знаю, как вы, но я хочу выпить, – твердо заявила Сара, скрестив руки на груди.

– Поддерживаю, а вы, босс? – спросил я Одиля, устало потянувшись на кресле.

– Ладно, идем.

«Белый Конь» – небольшой, но уютный бар-брассерия в одном из нетуристических переулков неподалеку от нашего штаба. Деревянная стойка, немного потускневшие зеркала на стенах, красные вельветовые банкетки и приглушенный свет. В воздухе витает легкий аромат табака, хоть и давно запрещенного в помещениях, крепкого кофе и вина. Общий гул голосов, смех, цоканье бокалов – обычная парижская вечерняя жизнь.

Моя походка была тяжелее, чем утром, плечи чуть опущены. На лицах товарищей читалась усталость, но и огромное облегчение. Зайдя в бар, мы нашли небольшой, но уютный столик в углу.

Одиль откидывается на сиденье, снимая пиджак: «Наконец-то. Чувствую, что пропустил через себя киловатт эмоций».

Я протер уставшие глаза и обратился к Одилю: «Кажется, я до сих пор слышу этот писк аппаратов в командном центре. Что будете пить? Сегодня на мне».

Сара массировала виски, пытаясь избавиться от головной боли, все-таки киберхаос все еще звенел в ее голове: «Мне, пожалуйста, большой бокал белого. Сухого. Очень сухого. И что-нибудь поесть, если есть что-то помимо оливок».

Я поднял руку и подозвал официанта: «Забудь про оливки. Сегодня нам нужен настоящий ужин. Три пива для начала, затем бокал Сансера для мадемуазель, сухой виски для месье и бокал красного вина для меня. И три крок-месье, пожалуйста».

Официант кивает и уходит. Наступает короткая тишина, нарушаемая лишь звуками бара.

Сара тяжело вздыхает: «Я до сих пор не могу поверить, что мы их переиграли. Эти ребята были на голову выше средних».

Одиль Дюплесси делает глубокий вдох, выдох: «Потому что мы работали командой, Сара. Твоя способность взломать их систему в критический момент… это было ключевым. Без тебя RAID ворвались бы вслепую».

Я киваю, соглашаясь с боссом: «И твоя координация, Одиль. С обеими нашими службами. Без единого промаха. Французы в восторге. Ну, насколько они могут быть в восторге».

Приносят напитки. Дюплесси отпивает глоток виски, Сара с наслаждением прикладывается к холодному бокалу с вином. Я делаю большой глоток пива.

После первого глотка лицо Сары немного расслабляется.

Все это время я наблюдал за ней. Ее щеки стали бледно-розовыми, а губы немного припухли от алкоголя. Эта девушка казалась мне невероятной.

Короткие черные волосы Сары отсвечивали ярко-фиолетовым светом.

Я смотрел как завороженный, она нравилась мне. И уже очень давно.

Приносят крок-месье. Горячий сыр и ветчина кажутся неземным лакомством после напряжения.

Сара откусывает большой кусок: «Я просто хочу спать. Спать дней десять подряд. И чтобы ни один код не мигал в моих снах».

Я поднимаю бокал пива: «За команду. И за то, что все живы».

Сара поднимает свой бокал с вином: «За команду. И за Париж, который сегодня мог бы быть очень другим».

Босс поднимает свой виски: «За это. И за завтрашний день, который принесёт новые вызовы».

Мы чокаемся. Звук стекла сливается с общим шумом бара. На наших лицах – глубокая усталость, но и невидимая связь, которая возникает только после того, как пережил вместе что-то подобное. Мы продолжаем есть и пить, рассказывая друг другу анекдоты, смеясь над мелкими бытовыми проблемами, пытаясь вытеснить из сознания образы спецназа.

Глубокая ночь. Улицы Парижа, еще недавно шумные, теперь погружены в тишину, нарушаемую лишь редким гулом проезжающих машин. Тусклый свет фонарей рисует длинные тени на мокром от прошедшего дождя асфальте.

В баре «Le Cheval Blanc» всё стихло. Последние посетители разошлись, оставив после себя лишь легкий запах вина и выветрившегося табака. Одиль Дюплесси, уставший, но довольный, уже добрался до дома. Остались только я и Сара.

Мы сидели за столиком, уже убранным официантом, допивая свои последние напитки. Виски для Одиля, как потом понял я, был лишь предлогом, чтобы задержаться. Я наблюдал за Сарой. Её глаза, обычно такие острые и аналитические, сейчас были немного расфокусированы, а в уголках губ играла лёгкая, рассеянная улыбка.

В тот момент, когда мы прощались с Одилем, мое сердце забилось быстрее. Я всегда восхищался Сарой – её умом, её способностью видеть то, что не видят другие, её молниеносной реакцией. Но сегодня, в этом приглушённом свете бара, после такого напряжённого дня, когда она смеялась над моей шуткой, когда её глаза блестели, отражая огни, я чувствовал нечто большее, чем профессиональное уважение.

«Тебе помочь добраться?» – спросил я, и мой голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно.

Сара подняла на меня взгляд. Улыбка на её губах стала немного неуверенной. «Я… думаю, я смогу. Но спасибо, Отес».

Она встала, но её движения были немного неуклюжими. Я тоже встал. Мы вышли из бара на прохладный парижский воздух. До её дома было недалеко, всего несколько кварталов. Но идти в тишине, под звуки собственных шагов, было слишком тяжело.

«Я живу не так далеко», – произнесла Сара, её голос звучал тише, чем обычно. – «Может быть, прогуляемся немного?»

Мое сердце ёкнуло. Я почувствовал, как накал пережитого дня, смешанный с алкоголем и внезапной близостью, стал закипать во мне.

«С удовольствием», – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно. – «Погода, кстати, сегодня не так уж плоха, несмотря на дождь».

Мы шли по пустым улицам, наши шаги отражались от фасадов домов. Разговоры стали тише, слова – короче. Мы говорили о работе, о смешных моментах дня, но за каждым словом чувствовалось что-то ещё. Невысказанное. Нечто, витавшее между нами, как дым от пожара, который мы только что потушили.

Когда мы подошли к дому Сары, она остановилась. На её лице было нерешительное выражение. «Спасибо, Отес. За всё».

«Сара…» – начал было я, но мой голос дрогнул. Я посмотрел на неё, и в её глазах увидел отражение своих собственных чувств – смеси усталости, облегчения и чего-то ещё, более глубокого, более опасного. – «Я… Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался».

Сара молчала. Она смотрела на меня, а затем медленно, почти неосознанно, протянула руку и коснулась моей щеки. Её прикосновение было легким, как перышко, но оно обожгло.

«Я тоже», – прошептала она, и её голос был полон того, чего я так ждал и одновременно боялся.

В этот момент, под тусклым светом парижского фонаря, где-то между долгом и отчаянием, между холодным разумом и внезапным порывом, мы забыли обо всём. О работе, о правилах, о последствиях. Была только усталость, близость и внезапно вспыхнувшее желание укрыться друг в друге от всего мира.

Я медленно, очень медленно, наклонился к ней. Мой взгляд не отрывался от её губ. Она тоже смотрела на меня, её глаза были полны смеси сомнения и желания.

Наши губы встретились. Это был не тот поцелуй, который случается от сильного, бурного чувства. Это был поцелуй, рождённый из усталости, из облегчения, из пережитого вместе страха и близости. Тихий, нежный, немного неловкий. Мои губы были тёплыми, дыхание – слабым, но всё ещё отдавало утром. Губы Сары были прохладными, но в них чувствовалась какая-то скрытая решимость.

Я притянул её ближе, одной рукой обхватив её за талию. Она ответила, положив свои руки мне на грудь, чувствуя, как билось мое сердце. Поцелуй был долгим, но не страстным. Это было скорее исследование, признание. Признание того, что между нами произошло нечто большее, чем просто служебные отношения. Признание того, что эта ночь, которая казалась случайной, возможно, была чем-то большим.