Касья Вауш – Абсолютная высота (страница 7)

– Здорово, – он сгрузил вещи на пол и ответил на приветствие, – Александр.

– Располагайся. У тебя где-то с полчаса, скоро ужинать пойдём.

– Понял. Сам давно здесь?

– С утра.

Вещей было немного – по сути, предметы личной гигиены, комплект гражданской одежды, которая нужна будет только на время увольнительных и всякая мелочёвка – и он без проблем уложил всё в тумбочку. Футляр ожидаемо пришлось прислонить к стене, и Александр напомнил себе во всеуслышание объявить смертную казнь за любое неосторожное движение в его сторону.

– Скрипка? – удивлённо приподнялся на кровати сосед. – Сыграешь чего-нибудь?

– Когда время будет, – кивнул Александр.

Он почти закончил знакомиться с остальными соседями, как из коридора донеслось:

– Курсанты! Выходи строиться!

О существовании строевой подготовки до этого момента не знал практически никто, и две сотни человек просто сбились на улице в одну большую кучу.

Четверо парней, судя по нашивкам, с третьего курса, разбили их на группы поменьше.

Той, в которой оказались Александр и Витя, руководил высокий худой парень еврейской внешности. Он неторопливо расставил их в подобие строя, параллельно отпустив парочку ехидных комментариев по поводу внешнего вида. Причём абсолютно имея на это право – на нём самом форма сидела идеально. Он вышел чуть вперёд:

– Для тех, кто не знает: я – Илья Невзоров, на сегодня приставлен к вашему детскому саду. Все вопросы по мере появления. Всё, шагом марш в столовую.

Поначалу они даже пытались идти в ногу, но, учитывая, что часть людей была ещё в гражданском, кажется, выглядели они максимально нелепо и были больше похожи на ватагу беспризорников, чем на курсантов лётного. Метров через пятьсот от этой идеи отказались самые упорные – с непривычки невероятно сильно уставали ноги.

– Мы всегда будем ходить к чёрту на кулички? – поинтересовался Александр у идущего рядом Вити спустя двадцать минут бодрого марша.

– Говорят, что нет. Мы ещё считаемся абитуриентами, и едим в солдатской столовой. У курсантов вроде другая.

– Хочется верить.

– Ваше царское величество, а вы напишите рапорт, может, вам сразу завтрак в постель носить будут, – ехидно донеслось сзади, и Александр узнал голос девушки с книгами.

– Не отказался бы, – парировал он. И примирительно спросил, – Как тебя зовут-то?

– Ева.

– Александр.

– Какой важный, – фыркнула девушка, – будешь Саня.

Он не успел сказать, что не переносит сокращения имени – они подошли к столовой. Вымыли руки в стоящих на улице в ряд умывальниках и зашли внутрь.

В воздухе, абсолютно заглушая всё остальное, висел густой запах закисшей капусты.

– Не повезло, – сочувственно поморщился Илья, – бикус.

– Что? – Ева явно старалась не морщить носик, но получалось у неё плохо.

– Если честно, я бы на вашем месте предпочёл не знать.

Они вошли в большой светлый зал, заставленный уже накрытыми столами и лавками. В ожидании дальнейших указаний столпились у входа, напряжённо пытаясь разглядеть из-за плечей друг друга хоть что-нибудь.

– Да нас опять пугают, не ведитесь, – негромко посоветовал Витя.

Невзоров глянул на него откровенно насмешливо:

– Ну-ну. Так, по десять человек за стол, ну вы знаете.

Большинство однокурсников, уже обедавших здесь, привычно распределялись по столовой. Александр, не горя желанием вступать в возможные толкучки и препирательства и чуть отойдя в сторону, оглядел зал на наличие свободных мест. Ему было абсолютно всё равно, к кому садиться – всё равно когда-нибудь нужно будет знакомиться со всеми, но с дальнего стола махнул Витя, указывая на лавку рядом с собой, и Александр зашагал к нему.

– Эй, – донёсся сзади возмущённый девичий голос, – вообще-то звали меня! Ты перепутал, тебе в ресторан в соседнем городе.

– А тебе в Институт благородных девиц, – буркнул он в ответ.

– Что, мама не учила тебя не грубить девочкам? – обгоняя его на повороте, ехидно поинтересовалась Ева.

– Я не…

– Вы двое! – раздражённо окликнул с другого конца зала Илья, – Хорош препираться! Сядьте куда-нибудь уже! Архипов, на раздачу.

– Слава богу, хоть кто-то здесь не заложник гендерных стереотипов, – обрадовалась Ева. Села на лавку рядом с Витей и, подняв взгляд, обаятельно улыбнулась:

– Тебе половничек подать?

– Приступить к приёму пищи! – раздалась команда Ильи.

Александр снял крышку с большой кастрюли – в лицо ударило горячим паром и ещё более концентрированным запахом кислой капусты. Взял услужливо поданный Евой черпак и верхнюю тарелку из стопки. Стараясь не морщиться, наложил с полтора половника густого варева, передал кому-то за столом. Десятую порцию, для себя, сделал сильно меньше, небезосновательно сомневаясь во вкусовых качествах этого блюда. Разлил всем чай в алюминевые кружки, и, наконец, сел сам.

Помешал ложкой содержимое тарелки – капуста, очень много варёной капусты, чуть-чуть картошки. И всё. Стараясь не думать о маминой стряпне, Александр тоскливо огляделся. Прямо перед его глазами красовалась выцарапанная на столешнице надпись: «Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда». Надпись ошибалась. Сейчас кушать не хотелось совершенно.

Ева сидела с таким выражением лица, что Александр не удержался:

– Ваше величество, вам что-то не нравится?

Та только сердито глянула из-под светлой чёлки.

– Что это?! – воскликнул кто-то за соседним столом, привлекая всеобщее внимание.

– Где? – неторопливо прогуливающийся по залу Невзоров подошёл ближе.

Веснушчатый рыжий парень, кажется, Серёга Зинченко, поднял ложку, и привставший с места Александр увидел плавающий в ней кусок даже наполовину недочищенной картошки.

Илья спокойно пожал плечом:

– Бывает. Третий курс, видимо, дежурил. Раздолбаи те ещё. – А как это есть?! – озвучил кто-то интересовавший всех вопрос.

– В идеале вдохновлённо и с аппетитом. Это вам не санаторий, ребят, через пару дней оголодаете,

и этому радоваться будете, – в глазах будущих курсантов явственно читался скептицизм, и Илья махнул рукой в конец зала. – Помойное ведро там.

Ситуацию немного спасли булочки – свежие, ещё теплые, прямо из духовки. Их разрезали пополам, клали внутрь масло и ели вприкуску со сладким чаем. Оживлённый шум разговоров давно стих, и в гулкой тишине раздавались только стуки кружек о столешницы.

– Чего покисли, народ? – наконец не выдержал Илья.

«Народ» удручённо молчал.

– Не всё так плохо, лётчиков кормят хорошо, особенно на полётах. Нам даже шоколад каждую неделю выдают. Только лётчиками надо ещё стать. И первый год вас будут постоянно проверять на прочность. Вы будете выполнять тысячи команд, видеть горячую воду раз в неделю в бане, разгружать фуры с картошкой, стоять в нарядах, спать по 4 часа в сутки, выматываться на строевой и после этого всего идти на пары. За неуспеваемость отчисляют сразу. Но большая часть уйдёт сама. Решит, что оно того не стоит. Кто-то уже через месяц. И останутся лучшие. Те, кто заслужит право носить офицерские погоны и летать.

Илья говорил спокойно, без привычной язвительности, и не оставалось сомнений – он не пытался запугивать, а рассказывал всё, как есть. Александр проникся. Но он знал, куда шёл, и не столкнулся, как многие другие, с разрушенными иллюзиями. И в этом плане ему было проще.

– Закончить приём пищи, выходи строиться. Те, кто не успел получить форму и знаки отличия, вам нужно успеть сегодня.

Очередь к каптёрщику тянулась через весь коридор и заканчивалась на улице, продвигалась крайне медленно, и Александр свой комплект обмундирования получил около часа ночи. Чуть ли не у половины роты форма висела мешком, и он, предполагая, что потом пытаться менять что-либо будет сильно сложнее, переоделся прямо там и попросил зеркало. Явно уставший от жизни пожилой прапорщик впервые за последние часы оторвал взгляд от списков и посмотрел крайне непонимающе.

– Зеркало есть тут где-нибудь? – вежливо повторил Александр.

Прапорщик устало выдохнул, и, видимо, не найдя сил ругаться, ткнул пальцев в мутное стекло на двери в конце коридора.

Всё могло быть объективно хуже – песчаного цвета «афганка» лишь слегка топорщилась на плечах, и немного длинноватыми были штаны. Ничего такого, что нельзя было на первое время исправить вручную. Всё равно сегодня ещё нужно было возиться с подворотничками – узкими белыми полосками ткани, которые пришивались к внутренней стороне воротника куртки – чтобы в первый же день не схлопотать выговор за нарушение формы одежды.

В казарме, несмотря на распахнутые настежь окна, ужасно воняло новыми кирзовыми сапогами, новенькой формой и пока ещё чистыми портянками. Дневальный, Пашка Соловьёв, уже стоял на «тумбочке» – на специально отведённом месте, расположенном в центральном отсеке напротив входа и недалеко от оружейной комнаты – и, кажется, клевал носом. Александр сочувственно поморщился – в ближайшие сутки наряда ему и ещё трём «счастливчикам» можно было спать не больше четырёх часов. Всё остальное время было необходимо заниматься исключительно общественно полезными делами. Также наряд доводил до всего курса распоряжения начальства и контролировал распорядок дня, периодически как можно громче выкрикивая различные команды вроде «Подъём!!!», «Выходи строиться!!!» и «До утреннего осмотра осталось 15… 10… 5… минут!!!». Короче, весёлого было мало.

В комнатах, по сравнению с днём, было очень тихо – большая часть народу уже спала. Александр поднялся на второй этаж, через дебри кроватей прошёл к своей. Поставил у торца сапоги, аккуратно, так, чтобы не появилось ни одной новой складочки сложил форму на тумбочку. Расстелил постель, и, стараясь не слишком трясти поскрипывающую при каждом движении кровать, забрался на второй ярус. Сейчас возиться с воротничками было неудобно – слишком темно, да и иголку с ниткой ещё нужно было искать, и Александр поставил на наручных часах будильник на полшестого, за час до подъема. Оставалось только надеяться, что его не убьют его же однокурсники, иначе его лётная карьера окажется до обидного короткой.