Кассиан Норвейн – Юность (страница 8)

Я с силой шлёпнула тряпкой по полу, поднимая брызги. Угол у шкафа действительно был пыльным. Я поползла туда, яростно тря линолеум, пытаясь стереть вместе с пылью и ощущение его унизительного контроля.

Когда уборка закончилась и прозвенел звонок, я собрала вещи трясущимися руками. Аманда, конечно, подскочила.

– Ты опять вся белая! Что случилось?

– Клинк, – коротко бросила я, натягивая рюкзак на плечо. Свёрток внутри болезненно упёрся в лопатку.

– Что?! – Аманда остановилась как вкопанная. – Это уже странно, Ев. Он тебя преследует. Надо что-то делать.

– Забудь, – неожиданно для себя твёрдо сказала я.

– Ты с ума сошла? Он же явно не в себе!

– Возможно. Но я тоже не в себе, – я поправила ремень рюкзака. Страх никуда не делся, но его оттеснило острое, незнакомое чувство – решимость. Надоело бояться. Надоело бегать. Надоело, что кто-то играет со мной в односторонние игры с правилами, которые мне неизвестны.

Аманда смотрела на меня с нескрываемым ужасом и восхищением.

– Ты такая глупая, – она вздохнула. – Ладно. Но только если я буду рядом. Если что – кричи, и я ворвусь с криком «пожар!» или что-то в этом роде.

Я кивнула, и мы направились на собрание клуба. Воздух в пустых коридорах был другим – неподвижным, прохладным, пропитанным запахом воска для полов и тишиной. Наше эхо гулко отдавалось от стен. Игнорировать собрание клуба школьного радио было нельзя, Аманда бы мне этого не простила. А ещё и этот президент студсовета должен был прийти – зачем, никто не знал, но это добавляло в вечер нотки тревожного ожидания.

Клубная комната, бывший кабинет музыки, была уже полна. Пару старшеклассников возились с микшерным пультом, проверяя связь, три девочки из параллельного класса что-то оживлённо обсуждали у доски, исписанной идеями для эфиров. В воздухе висел запах старой аппаратуры, пыли и слабый аромат чьих-то духов.

Мы с Амандой присели за длинный стол в стороне. Я старалась занять как можно меньше места, вжавшись в стул, а Аманда, наоборот, вся излучала энергию, перемигиваясь с ведущей клуба – Кари, высокой девушкой с серьезным взглядом.

Собрание началось. Обсуждали «Весенний марафон» – серию тематических эфиров про ностальгию, хобби и школьные истории. Говорили о гостях, о музыке, о конкурсах для слушателей. Я слушала вполуха, машинально рисуя в блокноте звёздочки и котов. Мой рюкзак с тем самым свёртком лежал у ног, и я то и дело чувствовала его присутствие, как пульсацию.

И ровно через десять минут, как и предсказывалось, дверь открылась. Без стука. В проёме стоял Адам Клинк. Он был не в форме, а в простых тёмных брюках и тёмно-синем свитере с высоким воротом, что делало его ещё более строгим и отстранённым. В руках – папка. Он вошёл, и разговор в комнате стих на секунду. Все взгляды устремились на него.

Он не стал подходить к столу. Остановился у двери.

– Разрешение администрации на использование актового зала и звукового оборудования для вашего «марафона» согласовано, – произнёс он ровным, безэмоциональным голосом, как диктор объявлений. – Все документы в папке. Сроки и условия использования указаны. Ответственный со стороны студсовета – я.

Он положил папку на ближайший свободный стул, кивнул Кари, которая лишь растерянно кивнула в ответ, и развернулся, чтобы уйти. Всё действо заняло не больше тридцати секунд. Никаких улыбок, никаких пожеланий удачи. Чистая, холодная функциональность.

И тут, прежде чем кто-либо успел что-то сказать или даже пошевелиться, Аманда резко соскочила со стула. Стул с грохотом отъехал назад.

– Минуточку! – её голос прозвучал резко в наступившей тишине.

Адам остановился на пороге, медленно обернулся. Его брови чуть приподнялись в едва уловимом вопросе. Аманда шагнула вперёд. Весь клуб замер, наблюдая.

– Мы хотели бы уточнить кое-какие детали, – заявила она, в тоне явственно звучал вызов. – По срокам. И по ответственности. Чтобы потом не было недопониманий.

Она явно искала предлог, чтобы задержать его. Чтобы поговорить. Возможно, даже про утренний инцидент. У меня в груди всё похолодело.

Адам посмотрел на неё, потом скользнул взглядом по остальным, и на мгновение задержался на мне. Я опустила глаза в блокнот, чувствуя, как по щекам разливается жар.

– Детали изложены в документах, – произнёс он так же ровно. – Если возникнут вопросы, мой логин в школьной сети и часы приёма известны Кари. Сейчас у меня совещание и уделить вам больше времени не могу.

И, не дав Аманде вставить ни слова, он развернулся и вышел, мягко закрыв за собой дверь.

Аманда стояла посреди комнаты, разинув рот от возмущения и поражения. Потрясающая тактика «в лоб» разбилась о его ледяную, непроницаемую стену.

– Ну и… деловой, – сдавленно пробормотал кто-то из-за пульта.

Кари вздохнула и подняла папку.

– Что ж, спасибо, что хоть согласовал быстро. Обычно с этим месяц возятся. Давайте продолжим.

Аманда плюхнулась обратно на стул рядом со мной, её лицо пылало.

– Видела? – прошипела она мне на ухо. – Видела, как он просто… проигнорировал меня? Как будто я пустое место! Я же говорила – чок-ну-тый!

Я кивала, но мои мысли были далеко. Он ушёл. И снова взял под контроль ситуацию, выдав информацию и отрезав все пути для диалога. Тот краткий, зацепляющий взгляд на меня перед уходом… он что-то значил? Или мне это показалось?

Остаток собрания я просидела, уставившись в свой блокнот, но не видя нарисованных котов. В ушах стоял гул. Аманда бубнила что-то о «невыносимой заносчивости», но я уже почти не слышала.

Собрание клуба продолжалось, но для меня оно превратилось в фоновый шум. Слова о темах эфиров, о распределении ролей и подборе музыки пролетали мимо ушей, как листья за окном. Внутри всё было занято другим – жгучим чувством поражения, которое оставил после себя Адам, и не менее жгучим любопытством к тому, что спрятано в моём рюкзаке.

Аманда, сидевшая рядом, всё ещё фыркала и перешёптывалась с соседкой, делясь своим возмущением по поводу «невыносимой чопорности председателя». Её энергия была заразительной, но сегодня она не могла пробиться сквозь слой моей собственной, тихой одержимости.

Я украдкой поглядывала на дверь, будто ожидая, что он вернётся. Но дверь оставалась закрытой. Только Кари периодически вскидывала взгляд на часы и на ту самую папку с документами, словно проверяя, не исчезла ли она.

Наконец, Кари объявила собрание оконченным. Все начали расходиться, шумно обсуждая планы. Аманда схватила меня под локоть, её лицо всё ещё было раскрасневшимся от невысказанного.

– Ну что, пошли? Или ты хочешь ещё посидеть и помечтать о любви? – спросила она, в голосе не было злости, только усталость и лёгкая досада.

– Пошли, – кивнула я, поднимаясь. Мои ноги были ватными, а спина ныла от напряжения.

Мы вышли в пустой, освещённый лишь дежурными лампами коридор. Тишина после шумной комнаты была оглушительной. Шаги отдавались эхом.

– И что мы будем делать с этим… свёртком? – спросила Аманда, когда мы оказались на улице. Вечерний воздух был холодным и влажным, пахло грозой. – Ты всё ещё хочешь его открыть?

Я посмотрела на небо. Тучи сгущались, скрывая звёзды. Ветер шуршал опавшими листьями под ногами.

– Да, – сказала я твёрже, чем чувствовала. – Я должна это сделать. Иначе не усну.

Аманда вздохнула, но кивнула.

– Хорошо. Но я иду с тобой. С фонариком в телефоне и номером полиции на быстром наборе.

Мы зашагали по тёмным улочкам в сторону парка. Фонари здесь горели тускло и редко, отбрасывая неровные круги света на асфальт. Я шла, сжимая ремень рюкзака так, что пальцы затекали. Каждый шорох в кустах заставлял меня вздрагивать, но внутри горел странный, почти лихорадочный азарт. Скоро я узнаю. Скоро эта неопределённость закончится.

Заброшенный парк встретил нас полной, густой темнотой. Фонари здесь не работали годами. Только свет из окон далёких домов слабо освещал контуры деревьев и аллей. Мы включили фонарики в телефонах. Лучи света выхватывали из мрака облупившуюся краску скамеек, разбитые бутылки, узор из опавших листьев.

Павильон, полуразрушенная кирпичная беседка, стоял в самой глубине парка, почти полностью скрытый разросшимся плющом. Днём он казался уютным убежищем. Ночью – жутковатым.

– Ты уверена? – прошептала Аманда, останавливаясь у начала тропинки, ведущей к нему.

– Да, – прошептала я в ответ, хотя уверенности не было ни капли. – Жди здесь. Если что… крикну.

– Обязательно крикни, – она сжала мой локоть. – Я буду слушать каждый шорох!

Я сделала глубокий вдох и шагнула вперёд, оставив Аманду в круге света её фонарика. Мои собственные шаги казались невероятно громкими. Я подошла к входу в павильон. Дверь, вернее, то, что от неё осталось, висела на одной петле. Внутри царила абсолютная, густая темнота, пахло сыростью, прелыми листьями и чем-то ещё – металлическим, холодным.

Вошла внутрь и прислонилась к холодной кирпичной стене, давая глазам привыкнуть. Через минуту я смогла разглядеть очертания: разломанная скамья, кучи мусора в углу, граффити на стенах. И тишина.

Медленно сняла рюкзак, поставила его на относительно чистый участок пола и расстегнула. Даже в темноте я безошибочно нащупала тот самый прямоугольный предмет, завернутый в шершавую бумагу. Вытащила его. Он был тяжёлым, плотным.

Руки дрожали, когда я начала развязывать бечёвку. Узел поддался не сразу. Наконец, бумага распахнулась.