Кассиан Норвейн – Юность (страница 7)

Он смущённо поморгал за стёклами очков.

– Почему? Мне тоже восемнадцать скоро. И я… одинокий волк, что ли? – он попытался пошутить, но шутка вышла грустной.

– Потому что это… это не для тебя! – Аманда занервничала. Она жестом пригласила его сесть, и он неловко пристроился на краешке стула, едва удерживая свой поднос. – Слушай, там же всё анонимно. Ты можешь попасть на кого угодно! А вдруг… вдруг это будет кто-то из нашего класса? Или, что хуже, учительница на пенсии, которая ищет приключений? Это же будет полный крах твоей и без того хрупкой социальной жизни!

Юма покраснел до корней волос.

– Ну, я не думаю, что учительницы… – пробормотал он. – И вообще, какая разница? Я просто хочу попробовать пообщаться. Нормально. Не про сборку компьютеров или новый сезон ходячих мертвецов.

– Вот видишь! – Аманда ухватилась за эту мысль. – А что ты будешь говорить? «Привет, я Юма, мои хобби – пайка микросхем и теория вселенных в виртуальной реальности»? Это же не свидание получится, а техподдержка!

Я сидела, разрываясь между желанием исчезнуть и диким интересом к этому разговору. Юма смотрел на свою тарелку с супом, его плечи ссутулились. Он выглядел таким… уязвимым. Почти как я чувствовала себя внутри.

– Может, он прав, – тихо вставила я, неожиданно для себя самой. Оба взгляда устремились на меня. – Если он хочет попробовать… почему бы и нет?

Аманда посмотрела на меня, как на предателя, но в её взгляде читалось скорее недоумение.

– Потому что это наше приключение! – прошипела она. – Только для девочек! Туда должны ходить загадочные незнакомцы из других школ, или университета, или… из ниоткуда! А не Юма, который на физре у меня спрашивал, как правильно завязать шнурки!

– Я с тех пор научился! – обиженно буркнул Юма.

– Видишь? – Аманда развела руками. – Он даже шнурки не умел завязывать! Какой из него загадочный незнакомец? Ева, представь: ты в маске, ждёшь таинственного принца, а входит… Юма. Всё. Волшебство сдохло. Пузырь лопнул.

Юма тяжело вздохнул и поднялся.

– Ладно, ладно, не буду вам мешать. Пойду поем в одиночестве, как и подобает одинокому волку, – он пошёл прочь, но обернулся на прощание. – Но я всё равно подумаю. Может, и пойду. А вдруг моя судьба там и правда ждёт. И ей будет всё равно на мои шнурки.

Он ушёл, оставив за собой лёгкий запах мыла и грусти. Мы с Амандой молча смотрели ему вслед.

– Вот видишь, к чему приводят твоя нерешительность, – наконец сказала Аманда, возвращаясь к своей булочке. – Если мы не запишемся, там будет один Юма и десять таких же, как он. А нам нужно… ну, знаешь. Не Юма.

Я отломила ещё кусочек булочки, но она уже казалась безвкусной. Грустная фигура одноклассника, уходящего со своим подносом, вдруг сделала всё это «приключение» каким-то жестоким и нелепым. Мы с Амандой строили воздушные замки из масок и голосов, а Юма просто хотел познакомиться с девушкой. И его за это высмеяли. Пусть и с добрыми намерениями.

Свидание вслепую… Теперь эта идея казалась не романтичной, а пугающе-реальной. Там не будет загадочных принцев. Там будут живые люди. Со своими шнурками, которые развязались, со своим страхом, со своим отчаянием найти хоть кого-то. Как я. Как Юма. И мысль встретить за столиком не идеального незнакомца, а знакомого, пусть и скрытого маской, одноклассника, вызвала новый виток паники. Это было бы в тысячу раз хуже.

– Я не пойду, – тихо сказала я, глядя на крошки на столе.

Аманда вздохнула, но на этот раз не стала спорить. Она просто потянулась через стол и сжала мою руку.

– Ладно. Пока не пойдёшь. Но давай просто… помечтаем об этом иногда, хорошо? Без Юмы и шнурков. Просто… как в книгах.

Я кивнула. Мечтать я ещё могла. Это было безопасно. А вот реальность, в лице то ли Адама Клинка с его синяками, то ли Юмы с его супом, казалась слишком грубой и сложной, чтобы впускать её в свои романтические фантазии.

Я доела булочку, чувствуя, как сладость повидла смешивается с горьковатым привкусом стыда и растерянности. Обед подходил к концу, а впереди ещё была половина дня. И где-то в недрах моего рюкзака, в глубине, по-прежнему лежал тот самый тихий, шуршащий укор, завернутый в коричневую бумагу.

Идея воскресного кафе, истерзанная насмешками над Юмой и моим собственным страхом, повисла в воздухе несбыточной мечтой. Но реальность, как назойливая муха, всё равно жужжала рядом. И её звали Адам Клинк.

После обеда, когда мы с Амандой возвращались с подносами, я в очередной раз почувствовала его взгляд. Не в затылок. Это было бы слишком просто. Он стоял на втором этаже, у перил, облокотившись на них, и смотрел прямо вниз, в наш поток. Без очков. Серо-голубые глаза, казалось, не мигали, а фиксировали движение, как камера наблюдения. И я точно знала, что в центре кадра – я. Моя спина напряглась, плечи сами собой поднялись к ушам. Я ускорила шаг, толкнув Аманду в бок.

– Что? – удивлённо спросила она.

– Ничего. Просто… пойдём быстрее.

Я не обернулась, но кожей спины чувствовала, как тот взгляд провожает меня до поворота в коридор. Это было невыносимо. Хуже, чем утренняя хватка. Та была грубой, но осязаемой. А это – тихое, постоянное давление. Как если бы за тобой всегда, с расстояния в двадцать метров, шёл маньяк-каннибал.

Уроки после обеда пролетели в каком-то тумане. Я писала, читала, даже поднимала руку один раз, но всё это делал кто-то другой, а я лишь наблюдала за этим со стороны, изнутри своей затянутой узлом грудной клетки. Всё моё внимание было приковано к рюкзаку у ног. К тому прямоугольному твёрдому предмету внутри. Я боялась даже случайно толкнуть его ногой, словно он был заряженным устройством.

Когда прозвенел последний звонок, я не сразу поняла, что нужно делать. Сидела, пока одноклассники с грохотом начали ставить стулья на парты.

– Кейн, проснись! – Сара снова хлопнула мокрой тряпкой по краю моей парты, обдав меня мелкими брызгами. – У тебя сегодня окна или пол?

– Пол, – автоматически ответила я, вставая. Пол. Значит, можно быть ближе к земле, спрятаться за партами. Это была кстати хорошая идея.

Я взяла ведро и тряпку и опустилась на колени в проходе между рядами. Холодная вода пропитала ткань, и знакомый, резкий запах химической «свежести» ударил в нос. Придвинула ведро и начала методично водить тряпкой по линолеуму, сгоняя серые комки пыли и обрывки бумаги в одну кучку. Ритмичные движения, скрип ткани о пол, ощущение прохлады и влаги на коже ладоней – всё это было простым, почти медитативным. Здесь, в этом углу, загороженная спинками стульев, я была в относительной безопасности.

Но мысли не унимались. Что в свёртке? Ещё одна книга? Записка с упрёком за вчерашний побег? Или, что страшнее, приглашение куда-то ещё? И зачем он положил его именно в мой шкафчик? Эта мысль заставляла меня чувствовать себя голой и уязвимой.

Я так углубилась в свои мысли, что не заметила, как кто-то остановился рядом. Тень упала на пол, который я только что протёрла.

– Кейн.

Голос был тихим, но отчётливым. Не грубым, как утром. Я медленно подняла голову. Надо мной стоял Адам Клинк. Он был не в пиджаке, а в тёмном свитере, но всё равно выглядел невероятно чётко и строго на фоне хаоса уборки. Его руки были в карманах брюк, он смотрел на меня сверху вниз, и выражение его лица было нечитаемым.

Вся кровь отхлынула от лица. Я замерла, сжимая в руке мокрую, тяжёлую тряпку. Вода с неё капала на только что вымытый пол, образуя тёмные пятна.

– Мне… нужно убираться, – прошептала я, не зная, что ещё сказать.

– Я вижу, – он кивнул, и его взгляд скользнул по полу, а потом вернулся ко мне. – Ты пропустила угол у шкафа.

Я покраснела. Это была критика? Насмешка? Констатация факта?

– Я… я ещё не дошла до туда.

– Ясно, – он произнёс и помолчал. Шум вокруг – смех, возня с вёдрами, скрип стульев – казалось, отступил, оставив нас в пузыре напряжённой тишины. – Ты забрала кое-то из своего шкафчика?

Вопрос прозвучал так прямо, так неожиданно, что я вздрогнула и чуть не уронила тряпку в ведро.

– Я… – мой язык заплетался. Признаться? Сказать, что да, и спросить, что это такое? Или сделать вид, что не понимаю? Но его взгляд, холодный и неумолимый, не оставлял места для лжи. – Да. Забрала.

– Хорошо, – снова коротко кивнул он, как будто ставил галочку в невидимом списке. – Не открывай его здесь. И никому не показывай.

– Почему? – вырвалось у меня, и собственный голос прозвучал хрипло и смело.

Он прищурился, будто рассматривая редкое насекомое, задавшее неожиданный вопрос.

– Потому что, – он наклонился чуть ближе, и я почувствовала, как сжимаюсь в комок. Его голос стал ещё тише, почти шёпотом, который едва пробивался через общий гул. – Это только для тебя. Поняла?

Я невольно кивнула. Голос застрял в горле. Он выпрямился, удовлетворённый.

– Уборка заканчивается через пятнадцать минут.

И с этими словами он развернулся и пошёл прочь, чётким, быстрым шагом, даже не оглянувшись. Я осталась сидеть на полу с мокрой тряпкой в оцепеневших руках, глядя ему вслед. Мой разум пытался обработать это краткое, леденящее душу общение. Он подтвердил, что свёрток – от него. Запретил его открывать. И… назначил время?

Страх сменился вспышкой странного, почти безумного возмущения. Кто он такой, чтобы командовать? Класть вещи в мой шкаф, хватать за руку, а теперь указывать, когда и где мне что-то открывать?