Кассиан Норвейн – Юность (страница 18)

Мы гуляли. Не по тому тёмному полю из первого кошмара и не по парку из второго сна. Шли по пустой, залитой лунным светом школьной аллее. Листья под ногами были сухими и шуршали тихо.

Он держал меня за руку. Не так, как в том сне – тепло и нежно. И не как в реальности – больно и властно. Его пальцы просто лежали на моих, сплетённые, и это было… естественно. Как будто так и должно было быть. Он был в своей чёрной форме, но без пиджака, а я – в своём огромном сером свитере, в котором можно было утонуть.

Мы не разговаривали. Просто шли. И тишина между нами была не неловкой, а наполненной. Как будто все слова, все звёздные карты и загадки уже были сказаны, и теперь оставалось только это – тихое шествие под луной.

Затем он остановился. Повернулся ко мне. Лунный свет падал на его лицо, и оно не было безупречно-строгим. Оно было спокойным. Серьёзным. Он медленно снял очки, положил их в карман, и его глаза, без призмы стёкол, смотрели прямо в мои.

Адам наклонился. И поцеловал меня. Вот же безумие!

Это не был страстный или драматический поцелуй из книг. Он был медленным. Исследующим. Точным. Как будто он изучал новую, сложную, но бесконечно интересную формулу. Его губы были такими теплыми.

В ту же секунду вспыхнуло солнце. Ослепительно яркое, жаркое. Оно залило аллею, растопило луну, превратило шёпот листьев в громкий шелест. И поцелуй из лунного и тихого стал солнечным и жарким, наполненным светом, который проникал под кожу, согревая изнутри.

Я проснулась от изумления. В комнате было темно, только слабый предрассветный свет синевой заливал потолок. Я лежала неподвижно, прижав ладонь к губам, как будто пытаясь удержать призрачное ощущение.

Оно было ещё там. Точное, теплое, невероятно ясное.

Сердце стучало ровно, но громко. Во рту пересохло. Во сне он поцеловал меня. Адам Клинк. Как будто все его странные поступки, вся эта неделя напряжения, вели к этому единственному, простому и невероятно сложному моменту. Безумие!

Я перевернулась на бок, лицом к стене, пытаясь загнать обратно этот сон, это чувство. Но оно не уходило. Оно висело в воздухе комнаты, смешиваясь с запахом лаванды от подушки и воспоминанием о его бархатном голосе в телефоне: «Семь минут».

Я закрыла глаза, в ожидании продолжения, но сон не возвращался. Возвращалась только бессонница и тяжёлое, абсолютно новое чувство, от которого не было спасения даже в четырёх стенах собственной комнаты.

Я лежала, уставившись в темноту, пока она не начала медленно отступать, уступая место серому, безликому свету. Сон не возвращался, но и не отпускал. Он висел на мне, как второе, невидимое покрывало – тяжёлое, смущающее, но странным образом тёплое.

Вставать не хотелось. Хотелось спрятаться под одеялом с головой и никогда не вылезать, чтобы никто и никогда не узнал о моих желаниях, с вкусом теплых губ и ощущением сплетённых пальцев.

Но реальность, как всегда, была настойчивее. Скоро должны были проснуться родители. Зазвонит будильник на телефоне, который всё ещё лежал на столе рядом с той злополучной салфеткой. И мне придётся как-то с этим жить.

Я медленно поднялась и подошла к столу. Салфетка лежала там же, аккуратно расправленная после вчерашнего. Я взяла её. Бумага была тонкой, шершавой. Провела пальцем по чётким, острым буквам. Самый простой и прямой способ связи, который он мог предложить после всего этого бардака.

Я села на стул, зажав салфетку в одной руке и телефон в другой. Рассвет за окном набирал силу, окрашивая комнату в бледные, водянистые тона.

Что теперь делать? Проигнорирую, как проигнорировала звёздную карту? Но после вчерашнего это казалось уже не осторожностью, а глупой, чёрной неблагодарностью.

Может спросить «зачем?» Зачем он всё это затеял? Зачем пришёл в кафе? Зачем защитил? Но я боялась ответа. Боялась, что он снова заговорит языком эффективности и наблюдательности, и это разрушит хрупкое, тёплое послевкусие от сна. Хотя… именно этот язык был частью его. Частью той странной правды, которая меня и притягивала, и отталкивала.

Солнечный луч, жёлтый и острый, вдруг ударил в окно, разрезав полусумрак комнаты. Он упал прямо на салфетку, и буквы на секунду ярко высветились, будто подчёркивая свою важность.

Я вздохнула, положила телефон на стол, а салфетку аккуратно вложила между страницами толстой книги – той самой, с историями о созвездиях. Пусть полежит там. Символично.

Встала и начала готовиться к новому дню. Движения были механическими: душ, чистка зубов, неудачные попытки заплести ровные хвостики. В зеркале на меня смотрело всё то же бледное лицо, но в глазах, кроме привычной усталости и тревоги, появилось что-то новое – нерешительность иного рода.

Спускаясь вниз на запах кофе, я понимала, что день впереди будет долгим. Школа, Аманда с её вопросами, Юма с его молчаливым недоумением, уроки, домашние задания… И где-то на фоне всего этого – тихий, настойчивый вопрос из чата в телефоне, который я пока так и не открыла.

Но сейчас, глотая слишком горячий кофе и кивая на что-то маме, я знала наверняка только одно: тот поцелуй во сне, пусть и был всего лишь игрой подсознания, изменил правила. Страх перед Адамом Клинком полностью исчез.

Глава 10

Утро понедельника встретило меня не тревогой, а странным, звенящим спокойствием. Возможно, сработал эффект от слишком яркого сна. Возможно, переломный момент в тёмном магазине перечеркнул все прежние страхи. Я шла в школу, и на душе было непривычно легко, будто после долгой болезни.

На перекрёстке, за два квартала до школы, я увидела Адама. Он стоял, прислонившись к фонарному столбу, не в форме, а в тех же тёмных джинсах и чёрной куртке, что и вчера. В руках – планшет в кожаном чехле. Он смотрел не в мою сторону, а куда-то вдаль, будто изучал траекторию движения облаков. Но я была почти уверена, что он ждал меня.

Замедлила шаг. Сердце, вопреки ожиданиям, не ушло в пятки. Оно лишь чуть учащённо застучало. Тот, кто говорил со мной о химии под маской, кто пришёл на помощь, кого я… целовала во сне.

Он повернул голову. Увидел меня. Кивнул тем же сдержанным, вежливым кивком, что всегда. Никакой улыбки, никакого намёка на вчерашнюю ситуацию или на странное свидание в кафе.

– Кейн, – произнёс он, отталкиваясь от столба. – Идёшь в школу?

– Да, – ответила я, и голос вопреки ожиданиям не дрогнул.

– Я тоже. Пойдём вместе.

Шаги наши отстукивали разный ритм, но как-то удивительно синхронно. Первой нарушила тишину я. Не знаю, откуда взялась эта смелость.

– Вчера… ещё раз спасибо.

Он посмотрел на меня боковым взглядом, лицо оставалось невозмутимым.

– Ты поступила рационально. Не о чем благодарить.

– Всё равно, – настаивала я. – Ты мог бы и не прийти.

– Это было бы нелогично, – ответил он, и в его голосе прозвучала та самая, знакомая по кафе, аналитическая нота. – Я был близко. Игнорировать такое было бы странно и, с точки зрения личной ответственности, неправильно.

От его слов мне стало… тепло. Не от комплимента, а от этой чёткой, железной логики, которая вдруг обернулась самой надёжной защитой. С ним всё было просто. Если ты в опасности – он придёт. Потому что это логично.

Разговор как-то сам собой завязался. Я спросила его о том самом объяснении химической реакции, что он рассказывал в кафе. Он, не удивившись, продолжил, углубляясь в детали, рисуя в воздухе молекулы и связи. Я слушала, и это было увлекательнее любого урока. Потом речь зашла о новой книге, которую он читал – нехудожественной, об истории астрономических открытий. Он говорил коротко, по делу, но с такой глубиной понимания, что обычная дорога в школу превратилась в увлекательную лекцию.

И самое поразительное – меня он больше не пугал. Его холодность теперь казалась всего лишь частью его личности. Как цвет глаз или рост. Прямолинейность – не грубостью, а честностью. Вчерашний поступок перевернул всё. Я увидела, что за строгим фасадом не скрывается маньяк. Скрывается… очень странный, очень умный и, как ни парадоксально, очень надёжный человек.

Мы уже подходили к школьным воротам, когда он, глядя прямо перед собой, сказал:

– Ситуация вчерашнего вечера не должна повториться. Её вероятность, учитывая район и время твоего возвращения, статистически невелика, но ненулевая.

Я кивнула, не понимая, к чему он ведёт.

– Поэтому, – он остановился и посмотрел на меня прямо, – я буду провожать тебя домой после школы. Это исключит внешние факторы риска и избавит тебя от необходимости впадать в панику и совершать иррациональные поступки.

Предложение прозвучало не как романтическое ухаживание, а как чёткий, обоснованный план по обеспечению безопасности. И вместо того чтобы испугаться такой тотальной близости, я… обрадовалась. Глупо, необъяснимо, но обрадовалась. Потому что это означало, что я буду видеть его каждый день. И переживать о том странном человеке совсем не придется.

– Хорошо, – просто сказала я. – Спасибо.

Он кивнул, как будто поставил галочку в невидимом списке.

– Давай у главного входа, после окончания клубной деятельности или репетиторов. Если у тебя поменяются планы – сообщи.

Он вытащил телефон, и через секунду мой завибрировал в кармане. Сообщение от А.К.: «Сегодня в 16:30.»

Я улыбнулась. Он заметил это. Не ответил улыбкой, но что-то в его взгляде смягчилось на долю секунды.