Кассиан Норвейн – Юность (страница 16)

Моё сердце бешено колотилось, когда я подошла к стойке администратора – милой девушке в маске в форме крыльев бабочки.

– Здравствуйте, у меня, кажется, была запись… от имени Аманды Рош, – пролепетала я.

Девушка провела пальцем по списку на планшете, улыбнулась.

– А, да! На двоих. Но ваша подруга не пришла. Место свободно. Хотите попробовать? Правила просты: маска, номер столика, полчаса общения. Если понравится – можете снять маски и продолжить. Если нет – вежливо поблагодарить и уйти.

Я колебалась всего секунду. Потом кивнула. Мне выдали лёгкую маску из чёрного кружева с бархатными завязками и проводили к маленькому столику в дальнем углу, задрапированному тёмной тканью. За ним уже сидел кто-то. Мужской силуэт. В маске, изображавшей морду лиса – хитрую, с острыми ушками.

Я села, чувствуя, как под маской горят щёки. Руки вспотели. Это была та самая, чистая, неразбавленная тревога, к которой я почти успела привыкнуть. Но в ней не было леденящего ужаса. Только дикий стыд и желание сбежать.

– Привет, – раздался из-под маски-лиса голос. Низкий, немного скрипучий, как будто парень нервничал не меньше моего. – Я… Лис. Ну, по маске, ха-ха.

Он неуверенно рассмеялся. И от этого смешка что-то внутри меня дрогнуло. Он был таким же, как я. Неуверенным и глупым.

– Привет, – выдавила я. – Я… ну, просто я.

– Отличное имя, – сказал он, в голосе появилась тень настоящей, лёгкой иронии. – Просто Я. Мне нравится. Меньше шансов перепутать с кем-то другим.

И вот так, с этого дурацкого, неуклюжего начала, пошел наш разговор. Мы говорили о страхе быть неинтересным, о нелепости всей этой затеи с масками, о том, как сложно бывает просто начать беседу. Он оказался студентом из соседнего городка, приехавшим на выходные к родственникам. Увлекался старыми мотоциклами и плохо разбирался в современной музыке.

За эти полчаса я почти забыла об Адаме Клинке, об обсерватории, о звёздной карте, жгущей карман моего заброшенного в углу рюкзака.

Когда время истекло, администратор-бабочка мягко подошла к нашему столику. Лис посмотрел на меня своими нарисованными хитрыми глазками.

– Ну что… снимаем маски? Или оставляем всё как есть – красивой и странной историей на один вечер?

Я подумала всего секунду. Потом покачала головой.

– Оставим как есть. Спасибо. Это было… очень мило.

Он кивнул, не выглядев разочарованным.

– Согласен. Иногда тайна милее разгадки. Удачи тебе.

Следующий парень, который подсел к моему столику, принёс с собой новую волну неловкости. Его маска была простой – чёрный бархат, закрывавший верхнюю часть лица, с прорезями для глаз. Но что-то в его фигуре, в манере опускаться на стул – плавно, без суеты, – показалось мне смутно знакомым. Лёгкий холодок пробежал по спине, но я списала это на общую нервозность.

– Здравствуйте, – сказал он. Голос был ровным, спокойным, без тени той скрипучей неуверенности, что была у Лиса. – Надеюсь, я не помешал вашим размышлениям.

– Нет, всё в порядке, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

Он заказал чай, не спрашивая меню, точно зная, что хочет. И начал разговор не с шуток или неловких признаний, а с вопроса:

– Вы много читаете?

Вопрос застал врасплох. Я кивнула, потом, вспомнив, что маска скрывает движения, добавила:

– Да. В основном… ну, разные романы.

– Любовные? – уточнил он, в ровном голосе послышался едва уловимый оттенок чего-то… не насмешки, скорее, научного интереса.

– В основном да, – призналась я, удивляясь сама себе. Почему-то с ним не хотелось притворяться. – В них есть своя… предсказуемая утешительность.

– Предсказуемость – это форма порядка, – заметил он. – А порядок, даже искусственный, успокаивает нервную систему. В отличие от хаоса неопределённости.

От его слов по мне снова пробежали мурашки. Слишком умно. Слишком… точно. Но разговор уже затягивал.

Мы заговорили о книгах, и он, к моему изумлению, знал не только классику, но и те самые забавные, не претендующие на глубину романы, которые я обожала. Он не восхищался ими, но анализировал их структуру, как инженер – механизм: «Здесь автор использует типичный приём для усиления эмоциональной связи, но делает это достаточно искусно, чтобы не вызвать отторжения».

Потом речь зашла о школьных предметах. Я, сама не ожидая, пожаловалась на химию и сложность запомнить все эти формулы. Он выслушал и сказал:

– Химия – это язык материи. Формулы – его алфавит. Бессмысленно учить буквы, не понимая, какие слова они могут складывать. Вам, вероятно, не объяснили, какую историю рассказывает каждая реакция.

И он начал объяснять. Даже лучше учителя. О том, как встреча двух веществ могла быть подобна случайному знакомству, приводящему к взрыву или к тихой, прочной связи. Его слова были странными, метафоричными, но они вдруг расставили всё по местам в моей голове. Хаос формул начал обретать смысл.

И вот что было самым странным: я чувствую небывалую лёгкость. Не было привычного комка в горле, дрожи в руках, желания сбежать. Его спокойная, размеренная речь, его умные, хоть и немного отстранённые вопросы, действовали на меня успокаивающе. С ним не нужно было пытаться быть остроумной или интересной. Слова текли сами, без привычного внутреннего цензора, который шептал: «Молчи, скажешь глупость».

Когда администратор снова дала знак, я с искренним сожалением осознала, что время вышло.

– Спасибо, – сказала я, и это прозвучало очень искренне. – Это было… необычайно интересно.

Он кивнул, его бархатная маска склонилась в том же чётком, вежливом жесте.

– Взаимно. Вы – хороший собеседник. Способны слушать и делать неочевидные выводы. Редкое качество.

Он поднялся, и снова эта плавность движений, эта легкость силуэта заставила моё сердце ёкнуть. Но прежде чем я успела что-то сообразить, он уже растворился в полутьме кафе, оставив после себя лишь лёгкий, чистый запах – не парфюма, а просто свежего воздуха и чего-то ещё, неуловимого.

Я сидела за столиком, держа остывшую чашку, и в голове у меня царила непривычная тишина. Тревога и смятение последних дней куда-то отступили. Их место заняло странное, ясное чувство. И осознание одного простого факта: за маской бархата мог скрываться кто угодно. Но той лёгкости, которую я только что ощутила, я не чувствовала никогда и ни с кем.

Когда объявили окончание вечера и гости начали расходиться, снимая маски и обмениваясь на прощание смущёнными улыбками, я почувствовала странную смесь облегчения и лёгкой грусти. Вечер выполнил свою миссию – отвлёк, напомнил о другом мире. Я уже накидывала своё пальто оверсайз, собираясь раствориться в ночи, как вдруг передо мной возник тот самый парень в бархатной маске.

Он стоял неподвижно, не суетясь, и в его позе не было ни навязчивости, ни неуверенности. Просто ждал, пока я его замечу.

– Простите, – сказал он тем же ровным, спокойным голосом, что и за столиком. – Я не хотел вас задерживать, но…

Я замерла, глядя на него сквозь остатки полумрака в прихожей кафе. Его маска теперь казалась ещё более таинственной. Он протянул руку. В длинных, тонких пальцах была аккуратно сложенная бумажная салфетка из кафе.

– Мне редко бывает так… комфортно в разговоре, – произнёс он, это было что-то похожее на искреннее признание. – Я был бы не против продолжить наше общение. На более… постоянной основе.

Он осторожно вложил салфетку мне в ладонь. Его пальцы на мгновение коснулись моей кожи – прикосновение было лёгким, быстрым и совершенно нейтральным, но от него по руке побежали мурашки.

– Здесь мой никнейм, – пояснил он. – Если захотите, конечно.

Не дожидаясь ответа, кивнул и вышел на улицу, растворившись в потоках прохожих так же быстро и бесшумно, как и появился.

Я стояла, сжимая в ладони бумажную салфетку. Она была слегка влажной от конденсата с его стакана. Сердце заколотилось с новой силой, но уже не от страха. От догадки, которая начала складываться в голове, такая невероятная, что я боялась в неё поверить.

Медленно, почти не дыша, я развернула салфетку.

На грубой бумаге, чётким, почти каллиграфическим почерком, который я уже видела на звёздных картах и в рукописной книге, было выведено всего одно слово:

@sirius.А.К.

Воздух вырвался из моих лёгких со свистом. Мир вокруг на секунду поплыл. Кафе, голоса, свет фонарей – всё это стало фоном для одного-единственного осознания, которое ударило с силой обуха.

Это был Адам Клинк? Тот, с кем я только что провела полчаса самой лёгкой, самой увлекательной и странно понятной беседы в жизни. Он был под маской?

Салфетка в моей руке вдруг стала весить тонну. Я сжала её в кулаке, чувствуя, как бумага мнётся, но буквы, наверное, уже впечатались в мою кожу.

Вся его странная, пугающая кампания – взгляды, записки, звёздные карты, приглашение в обсерваторию, которое я проигнорировала, – всё это привело сюда. В это кафе.

Я вышла на улицу. Холодный воздух обжёг лицо. Разжала ладонь и снова посмотрела на смятый клочок бумаги. Страх вернулся – острый, леденящий. Но теперь он был смешан с чем-то совершенно новым: с шоком, с невероятным изумлением и с тем самым, проклятым, всепобеждающим любопытством.

Он нашёл меня даже здесь. Неужели это судьба?

Вопрос теперь был не в том, что он задумал, а в том, насколько я осмелюсь узнать ответ.

Осмелюсь ли?

Глава 9

По дороге домой ноги сами понесли меня не по прямой, а к маленькому круглосуточному магазинчику «У Анны». Он был крошечным, зажатым между двумя многоэтажками, но внутри всегда пахло свежим хлебом, сыром и чем-то домашним. Уютным. После шока от салфетки мне отчаянно нужно было именно это. Да и чашка чая в кафе давно переварилась, оставив лёгкую дрожь в коленях.