Кассиан Норвейн – Юность (страница 14)

Адам остановился у двери в маленькую, полупустую комнату для проектов. Внутри пахло пылью и старыми книгами. Первой вошла я, а после и он закрывая дверь изнутри. Звук щелчка прозвучал оглушительно громко в тишине.

Мы стояли посреди комнаты.

Он приблизился ко мне, снял очки, медленно протёр их сложенным платком. Без стёкол серо-голубые глаза показались ещё более пронзительными, лишёнными хоть какой-то человечности.

– Я наблюдал за тобой, – начал он ровно, как будто делал доклад. – Ты не похожа на других.

От этих слов я покраснела.

– У меня нет времени на социальные ритуалы, – продолжил он, надевая очки обратно. – Они неэффективны. Потому я буду прямолинеен, если ты не против. Я хотел бы пригласить тебя на свидание.

Воздух в комнате внезапно кончился.

Всё, что я слышала последние два дня – от Аманды, от Лизи, от собственного разума – рухнуло в один миг. Громоздкая, пугающая конструкция из «чокнутого» и «опасного психопата» разлетелась в пыль, оставив после себя только эти три невероятных слова.

Мой разум, перегруженный, отказался обрабатывать информацию. Я уставилась на него, открыв рот, но звука не вышло. Язык прилип к нёбу. Весь мой словарный запас, все возможные реакции – от гнева до страха, от любопытства до стыда – испарились, оставив после себя чистую, белую, оглушающую пустоту.

Он, видя мою немоту, слегка наклонил голову, будто изучая редкую химическую реакцию, которая пошла не по плану.

Я не помню, как это произошло. Одно мгновение я стояла, парализованная, следующее – мои ноги уже несли меня прочь. Я рванулась к двери, с трудом повернула скрипучую ручку и вылетела в коридор. Бежала, не оглядываясь, не думая, сбегая по лестнице, которую только что поднималась.

Адам Клинк, пригласил меня! На свидание!

И мой мозг, не справившись с этим фактом, выбрал единственную знакомую реакцию – бегство.

Я ворвалась в класс, как ураган, запыхавшаяся, с лицом, на котором, наверное, был написан чистый, немой ужас. Дверь захлопнулась за мной с таким грохотом, что несколько человек у окон обернулись.

Аманда сидела за своей партой и что-то рисовала в блокноте. Увидев меня, она мгновенно вскочила, и её глаза стали размером с блюдца.

– Ев! Что случилось? Где ты пропадала?

Она уже мчалась ко мне, её лицо исказилось готовностью к бою. Она схватила меня за плечи, пытаясь поймать мой бегающий, ничего не видящий взгляд.

– Говори! Или мы идем к учителю, я не шучу…

Я открыла рот. Я должна была выпалить это. «Он пригласил меня на свидание». Но слова застряли где-то глубоко в горле, тяжёлые и невероятные, как глыбы льда. Я лишь беспомощно замотала головой, чувствуя, как по щекам катятся предательски горячие слёзы от перенапряжения, паники и полнейшей растерянности.

– Я… он… – начала я хриплым шёпотом.

Но в этот момент, неумолимо, как удар гильотины, прозвенел звонок на урок. Резкий, пронзительный звук врезался в тишину, которая начала было сгущаться вокруг нас. Учитель уже стоял у доски, поднимая брови в нашу сторону. Одноклассники нехотя, с недовольным ворчанием, потянулись к своим местам.

Аманда сжала мои плечи, её пальцы впивались в ткань пиджака.

– После. После урока ты мне всё расскажешь. Всё до мелочей. Поняла? – прошипела она, это уже не паника, а стальная решимость. – А сейчас – дыши. Просто дыши и иди садись.

Она буквально развернула меня и подтолкнула к парте. Я плюхнулась на стул, как пустой мешок. Рюкзак со стуком упал на пол, но я даже не наклонилась, чтобы его поднять. Уставилась в пространство перед собой, в то место на доске, где ещё не было надписей.

«Свидание».

Слово отдавалось в висках глухим, нелепым эхом. Оно не вписывалось ни в одну из построенных мной за эти дни теорий. Ни в «опасного маньяка», ни в «загадочного поэта». Оно выбивало почву из-под ног, оставляя меня в свободном падении.

Аманда не сводила с меня пристального, тревожного взгляда. Всем своим видом показывая, что урок для неё сейчас не существует. Существовала только я, её лучшая подруга, которая только что влетела в класс с лицом человека, увидевшего пришельцев.

А я сидела и пыталась заставить свой разум принять новую, невозможную реальность. От этой мысли было не менее, а может, и более страшно, чем от всех его предыдущих действий.

Обычно урок математики – земля, куда я ступала с осторожностью и где постоянно терялась среди формул и теорем. Но сегодня это не имело никакого значения.

Учитель, мистер Грэй, писал на доске доказательство какой-то сложной теоремы, его мел скрипел, выписывая аккуратные, почти каллиграфические символы. Голос был ровным, методичным, как тиканье метронома. Обычно этот звук погружал меня в лёгкую дремоту или заставлял с тоской смотреть в окно.

Сегодня же каждый скрип мела, каждое слово учителя пролетали мимо, не задевая сознания. Я сидела, уставившись в раскрытый учебник, где ряды цифр и букв сливались в серую, бессмысленную рябь. Внутри бушевал хаос, куда более сложный и не поддающийся решению, чем любая задача на доске.

Мои ладони были влажными, я вытирала их о складки юбки, но они снова покрывались липкой испариной. Сердце колотилось неровно, то замирая, то набирая бешеный ритм. Я украдкой, боковым зрением, видела Аманду. Её взгляд был тяжёлым, полным вопросов и немого требования объяснений. Она сидела неестественно прямо, пальцы барабанили по обложке тетради. Она была готова в любой момент сорваться с места, схватить меня за руку и вытащить из класса, чтобы наконец всё выяснить.

Его слова всплывали в памяти с пугающей чёткостью. В них не было ни капли романтики, ни намёка на смущение. Была только холодная, пугающая рациональность. Он пригласил меня, потому что я «не похожа на других». Как будто он отбирал кандидата на важную должность, а не девушку для свидания.

И что самое ужасное – в этой рациональности была своя, извращённая логика. Та самая, что вела через звёздные карты и ночные встречи.

– …Кейн!

Я вздрогнула, оторвавшись от созерцания собственных коленей. Мистер Грэй смотрел на меня с лёгким раздражением. Весь класс, кажется, тоже.

– Вы можете прокомментировать второй шаг доказательства?

Я перевела взгляд на доску. Знаки и символы плясали перед глазами, не складываясь ни в какие смыслы. В моей голове был только один «второй шаг» – от приглашения до моего бегства. И его я прокомментировать никак не могла.

– Я… не уверена, – прошептала я.

Мистер Грэй вздохнул.

– Пожалуйста, постарайтесь присутствовать на уроке не только физически.

В соседнем ряду кто-то сдержанно хихикнул. Я опустила голову, чувствуя, как жар стыда добавляется ко всему винегрету эмоций внутри. Аманда бросила на обидчика такой убийственный взгляд, что хихиканье мгновенно прекратилось.

Я механически переписывала с доски в тетрадь, но строки были просто чёрными закорючками на бумаге. Весь мир сузился до какофонии в моей голове, где голос Адама перебивал скрип мела, а образ его взгляда вытеснял все формулы.

Оставшиеся уроки пролетели на одном дыхании, вернее, они не пролетели вовсе, а просто исчезли. Время перестало иметь значение. Я сидела на литературе, на английском, на физкультуре, от которой меня освободили под предлогом головной боли, и мир вокруг был как размытый акварельный фон. Голоса учителей, смех одноклассников – всё это было тихим, незначащим гулом за толстым стеклом. Внутри же царила оглушительная тишина, в которой эхом отдавались только два слова: «На свидание».

И вот мы собрались, как и планировалось, у магазина пончиков после последнего звонка. Вечерний воздух был прохладен, и запах жареного теста и сахарной пудры, обычно такой уютный, сегодня казался приторным и чужеродным.

Аманда буквально пылала решимостью. Она уже достала из рюкзака свёрнутую в трубку распечатку с фотографией «идеального принца», маленькую баночку с чем-то подозрительным, «клей момент, намертво прилипнет!» и свисток на ярком шнурке.

– Так, слушайте сюда, – начала она, разворачивая импровизированную карту-скриншот от Юмы. – Подход с севера, здесь, у этого дерева с обломанной веткой. Юма, ты…

– Ничего мы делать не будем, – перебила я.

Мой голос прозвучал тихо, но так плоско и окончательно, что Аманда замолчала на полуслове, а Юма замер с поднятым для жеста телефоном в руке. Они уставились на меня. Аманда – с выражением полного непонимания, как будто я заговорила на другом языке. Юма – с растерянной опаской.

– Что? – выдавила наконец Аманда.

– Ничего. Не пойдём. Не нужно, – я повторила, не в силах поднять на них взгляд. Мне было стыдно. Стыдно за их готовность, за их потраченные силы, за то, что я сейчас всё это рушу. Но мысль о том, чтобы идти туда после его слов, казалась теперь чудовищным, кощунственным предательством. Не его – самой себя. Как будто мы собирались осквернить что-то, что ещё даже не успело родиться, но уже изменило всё.

– Ева, ты в порядке? – спросил Юма, осторожно. – Он… он что, угрожал тебе?

Аманда пришла в себя. Она отбросила карту и шагнула ко мне, схватив за плечи.

– Говори. Что он сказал? Что такого он сказал, чтобы ты сдулась вот так, в ноль? Он угрожал? Шантажировал? Я сейчас вернусь в школу и лично…

– Клинк пригласил меня на свидание.

Слова вырвались сами, тихо и безвозвратно, как воздух из лопнувшего шарика.

Наступила тишина. Гулкая, абсолютная. Даже шум машин на дальнем перекрёстке куда-то исчез. Аманда разжала руки, отступив на шаг. Её лицо было маской чистого, неподдельного шока. Юма просто широко раскрыл рот.