Кассиан Норвейн – Время перемен (страница 13)

Он рванул с места на зелёный свет, заставляя «Форд» реветь и дёргаться, пытаясь физически уйти от этого встречного автомобиля, который был таким же напоминанием о предательстве, как и лицо того парня в кофейне. Каждый километр до базы казался ему пыткой, и он дал себе слово, что завтра же начнёт раскладывать этот пазл по полочкам, как бы болезненно это ни было.

«Форд» с глухим стуком подпрыгнул на колдобине и замер в привычном месте, в тени гигантского, мрачного каркаса фабрики. Зейн выключил зажигание, и в наступившей тишине его накрыла внезапная, тотальная пустота. Ярость, что кипела в нем всего минуту назад, иссякла, словно её вычерпали до дна, оставив после себя лишь тяжёлую, свинцовую усталость.

Он сидел неподвижно несколько секунд, глядя в темноту лобового стекла на уродливый силуэт их убежища. Затем медленно, будто каждое движение требовало невероятных усилий, открыл дверь и вышел на улицу. Ночной воздух, холодный и влажный, обжёг лёгкие, но не принёс ожидаемого облегчения. Он потянулся к карману за сигаретой, но передумал. Руки опустились вдоль тела. Сил даже на это уже не было. Оставалось только одно – идти внутрь и делать то, что нужно. Рассказать своим товарищам о сделке, о деньгах, о трёх днях, которые висели над ними дамокловым мечом*.

*«Дамоклов меч» – это выражение, означающее постоянную и нависшую угрозу при кажущемся благополучии. Это образное выражение произошло из древнегреческого предания о тиране Дионисии, который, чтобы показать своему придворному Дамоклу, что значит быть правителем, посадил его на трон во время пира. Над головой Дамокла в это время висел меч, прикреплённый к потолку всего лишь конским волосом, как символ постоянной опасности, которую несет власть.

Он сделал глубокий вдох, расправил плечи, пытаясь вернуть себе хоть тень былой собранности, и тяжёлым шагом направился к тёмному проёму в стене, за которым ждала его команда и новые, ещё более опасные игры.

Зейн бесшумно поднялся по грубо сколоченной лестнице на второй этаж, его шаги не оставляли следов на пыльном бетоне. Освещение здесь было скудным, почти призрачным. Несколько светильников, прикрученных к оголённым балкам, бросали на пол и стены жёлтые, неровные круги света, между которыми лежали густые, почти осязаемые клинья тени. Воздух был неподвижным и густым, пахнущим старой пылью, влажным камнем и едва уловимым – страхом.

Пространство второго этажа было похоже на логово, подсвеченное драматичными всполохами от самодельных светильников. Команда замерла в своих привычных позах, словно ожидая его возвращения.

Роуэн сидел, скрестив ноги, прямо на бетонном полу, окружённый хаотичным гнездом из проводов, планшетов и паяльного оборудования. Свет от одного из экранов выхватывал его сосредоточенное лицо и рыжие кудри, пока его пальцы быстро и точно припаивали какой-то микрочип к плате. Рядом лежала разобранная рация, которую он, судя по всему, модифицировал.

Кира стояла у огромного, ржавого станка, прислонившись к нему плечом. В её руках был разобранный пистолет, который она с методичной, почти медитативной точностью чистила и смазывала. Её розовые волосы казались неестественно яркими в тусклом свете, а лицо было маской холодного спокойствия. Рядом на верстаке лежали ещё две обоймы и коробка с патронами.

Люк, как всегда, казался самым расслабленным. Он полулежал на груде старых мешков в углу, но его расслабленность была обманчивой. В руках он вертел свой складной нож, и лезвие с отточенным щелчком то появлялось, то исчезало, ловя блики. Его глаза, холодные и зелёные, были прикрыты, но он вовсе не спал.

Маркус медленно прохаживался вдоль дальней стены, на которой углём был нанесён сложный, почти инженерный чертёж – план какого-то здания. Он водил пальцем по линиям, что-то беззвучно шепча, его тёмные глаза были полны напряжённой концентрации. Он был погружён в свой внутренний мир, вычисляя слабые места и точки входа.

Все они делали своё дело, но в воздухе висело общее напряжение – они ждали его. Ждали новостей. И когда тень Зейна упала на пол, все действия прекратились. Роуэн поднял взгляд от платы, Кира перестала водить щёткой по стволу, лезвие ножа Люка замерло, а Маркус остановился и обернулся. Тишина стала абсолютной, готовая быть разорванной его словами.

Зейн медленно подошёл к старому стулу с облупившейся краской и опустился на него. Дерево жалобно скрипнуло под его весом. Он провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями, а затем поднял взгляд на свою команду, застывшую в ожидании.

– Встреча состоялась, – его голос прозвучал низко и устало, без обычной едкой энергии. – Заказчик подтвердил сделку. За товар, который мы забрали, он готов заплатить. Один миллион долларов, наличными.

Он сделал паузу, давая цифре повиснуть в воздухе.

– Но есть условие. У нас есть ровно три дня, чтобы передать ему всё. До последнего модуля. – Зейн посмотрел на ящики с солнечными панелями, стоявшие в тени. – Его люди будут ждать нас в полночь. На старых доках, у склада номер семь. Знакомое место, верно?

Он перевёл взгляд с одного лица на другое, оценивая их реакцию.

– Это не предложение, а ультиматум. Если мы провалимся… – он коротко усмехнулся, но в звуке не было веселья, – ну, вы понимаете. Вопросы не ко мне, а ко всем нам.

В наступившей тишине был слышен лишь отдалённый вой ветра в разбитых окнах. Зейн откинулся на спинку стула, его поза говорила об окончании официальной части, но напряжение в его фигуре выдавало, что самое сложное – обсуждение деталей и неизбежные риски – было ещё впереди.

Маркус, до этого молча скользивший пальцем по чертежу на стене, медленно повернул голову. Его карие глаза, казалось, поглощали скудный свет, делая взгляд особенно тяжёлым и проницательным.

– Миллион – это серьёзно, – его голос прозвучал тихо, но отчётливо, без намёка на неуверенность. – Но «его люди» и «старые доки»… это пахнет засадой. – Он сделал паузу, изучая лицо Зейна. – Сколько стволов будем брать? На всякий случай.

Зейн, не отводя взгляда, мрачно усмехнулся.

– На «всякий случай» с бородачом не бывает. Если он решит нас подставить, никакое оружие не спасёт. Но… – он посмотрел на Киру, – для самоуспокоения. И чтобы дать отпор случайным патрулям или другим «охотникам за сокровищами».

Кира, не поднимая глаз от разобранного пистолета, щёлкнула затвором, проверяя ход.

– Два автомата. Четыре пистолета. Дробовик для устрашения. И гранаты, если дело запахнет жареным. – Она сказала это ровно, как будто перечисляла продукты из магазина.

– Четыре пистолета, – поправил её Зейн. – Один остаётся здесь, на базе. Нам не нужны лишние следы на месте.

Маркус кивнул, его взгляд снова вернулся к чертежу, но теперь он явно видел на нём не архитектурные линии, а схему перестрелки.

– Я просчитаю пути отхода. И отмечу точки, где нас могут взять в клещи.

Диалог был быстрым, деловым, без лишних эмоций. Каждый понимал степень риска, и каждый готовился к нему по-своему: Кира – обеспечивая огневую мощь, Маркус – стратегию, а Зейн – сохраняя холодную голову и контроль над ситуацией, которая с каждым часом становилась всё более взрывоопасной.

Зейн понял, что больше никто не хочет высказаться. Воздух в цеху загустел от невысказанных мыслей и сомнений, но слова закончились. Дело было решено. Он медленно поднялся со скрипучего стула. Движения его были тягучими, будто он преодолевал сопротивление невидимой среды. Не глядя на остальных, пересек полутемное пространство, его силуэт растворялся и вновь появлялся в пятнах тусклого света от светильников.

Подошел к дальнему, огромному окну, из которого когда-то выгружали готовую продукцию. Теперь оно зияло пустотой, лишь несколько осколков стекла, словно слезы, торчали в раме. Ночной ветер свободно гулял по цеху, но здесь, у проема, он был особенно ощутим – влажный, пронизывающий.

Зейн остановился в полуметре от края, глядя в черную бездну ночи, в которой угадывались лишь смутные очертания крыш и дальний отсвет городского свечения. Он достал из пачки смятую сигарету, движения его были отточенными, почти ритуальными. Чиркнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул, на мгновение осветив его лицо – запавшие глаза, резкую линию скул, напряженные губы. Он сделал первую, глубокую затяжку, и дым, густой и едкий, медленно выплыл в прохладный ночной воздух, тут же подхваченный и разорванный ветром.

Он стоял неподвижно, опираясь плечом о холодную бетонную колонну, и курил, глядя в никуда. Каждая затяжка была медленной и осознанной, будто вместе с дымом он пытался вытянуть из себя всю горечь, всю усталость и тяжесть предстоящего. Сигарета была не удовольствием, а якорем, единственной точкой опоры в этом море неопределенности. А за его спиной, в жёлтом свете ламп, его команда молча готовилась, и тишина между ними была громче любого крика.

Спустя несколько минут покоя, нарушаемого лишь завыванием ветра и мерным щелчком ножа Люка, Кира бесшумно отделилась от тени станка и медленно подошла к Зейну. Она остановилась в полушаге, не нарушая его уединения, но и не давая ему полностью отгородиться.

– Сегодня тебя будто подменили, – её голос прозвучал тихо, без обычной стальной хрипотцы. – Напряженность так и прет. Что случилось? Бородач сказал что-то помимо условий сделки?