Кассиан Норвейн – Время перемен (страница 12)

Зейн вышел первым, его движения были резкими, отточенными. Он посильнее натянул капюшон, но не против сырости, а будто пытаясь отгородиться от только что состоявшегося разговора. Его лицо, освещённое неоновым светом вывесок, было напряжённым и непроницаемым.

Следом за ним, неспешно и весомо, появился бородатый мужчина в твидовом пиджаке. Он казался полной противоположностью Зейну – спокойный, почти флегматичный. Он поправил очки на переносице и окинул улицу беглым, привычно оценивающим взглядом, будто сканируя территорию на предмет угроз.

– Итак, договоренность ясна, – произнёс мужчина низким, бархатным голосом, обращаясь к спине Зейна. – У тебя есть три дня. Не больше.

Зейн не обернулся, лишь слегка кивнул, глядя на отражение уличных фонарей в луже у своих ног.

– Я понял.

– Надеюсь, что так, – в голосе бородача прозвучала лёгкая, но недвусмысленная угроза. – Потом начнутся вопросы. И отвечать на них будешь не только ты.

Не добавляя больше ничего, мужчина развернулся и твёрдым шагом зашагал в сторону от кофейни, его силуэт быстро растворился в вечерней толпе.

Зейн достал сигарету, чиркнул зажигалкой, и при слабом свете пламени его лицо исказила гримаса холодной ярости. Он сделал глубокую затяжку, выпуская дым в сырой воздух, и посмотрел в сторону окна второго этажа кофейни. В его глазах горел не просто гнев, а решимость загнанного в угол зверя, который уже готовится к прыжку. Три дня. Срок поджимал.

Они пошли вместе по тротуару, их шаги отдавались эхом в вечерней тишине. Бородач шёл неторопливо, его руки были засунуты в карманы пиджака.

– Заметил того парня за стойкой? – негромко спросил мужчина, нарушая молчание. – Черты… уж очень на тебя похож. Прямо поразительно. – Он хмыкнул, и в его голосе зазвучала плохо скрываемая ирония. – Уж не братья ли вы там, забытые друг другу? Или это у вас в роду такая… отчуждённая эстетика?

Зейн, шагавший чуть позади, резко остановился. Его плечи напряглись. Затем он медленно, с преувеличенным спокойствием, покачал головой.

– Нет, – его голос прозвучал плоским, безжизненным тоном, отсекая любые дальнейшие расспросы. – У меня нет семьи. Ни братьев, ни сестёр. Никого.

Он снова тронулся с места, ускорив шаг, словно пытаясь физически отдалиться от этого разговора. Но слова бородача, как ядовитые семена, уже упали в почву. Мысль о том, что его брат вернулся, теперь жгла изнутри, смешиваясь с привычной, едкой горечью одиночества.

Они дошли до тротуара, где в тени высокого здания стоял чёрный Mercedes G-класс. Лак на его кузове отсвечивал матовой гладью, поглощая блики уличных фонарей, а мощный силуэт машины дышал скрытой угрозой.

Бородач, не говоря ни слова, подошёл к задней двери. Она бесшумно открылась, и он ловко, несмотря на внушительные габариты, устроился на просторном кожаном сиденье. Дверь так же тихо захлопнулась, отсекая его от внешнего мира за тонированным стеклом.

Зейн остался стоять на тротуаре, в нескольких шагах от машины. Он засунул руки в карманы, его поза была неестественно прямой. Холодный ветер трепал его тёмные волосы, но он, казалось, не замечал этого. Свет фонаря падал на него, отбрасывая длинную, искажённую тень на асфальт – одинокую фигуру на фоне ночного города, который никогда не станет домом.

Окно «Мерседеса» с тихим гулом опустилось, и из темноты салона донёсся спокойный голос бородача:

– Мои ребята будут в условленном месте с деньгами. Не подведи.

Зейн, не меняя позы, коротко кивнул, его взгляд был устремлён куда-то в сторону, будто он уже просчитывал следующие ходы.

– Будет сделано, мы не один день сотрудничаем, можете на меня положиться.

Стекло так же бесшумно поднялось, снова скрыв пассажира за тёмным стеклом. Мощный двигатель «Мерседеса» едва слышно вздохнул, и внушительный джип плавно, почти призрачно, тронулся с места. Шины мягко прокатились по мокрому асфальту, и машина растворилась в потоке ночного транспорта, оставив Зейна одного в зыбком свете фонаря, с тяжёлым грузом предстоящей сделки на плечах.

Зейн снова достал сигарету, ловко вставил её между губами и чиркнул зажигалкой. Оранжевый огонёк на мгновение осветил его напряжённое лицо. Сделав глубокую затяжку, он поднял голову и уставился на уличный фонарь прямо над собой.

Свет был слепящим, он резал глаза, заставляя щуриться. Но в этом была своя, странная притягательность – безразличная ясность. Он стоял так несколько секунд, вдыхая дым и впитывая этот неодушевлённый свет, будто пытаясь выжечь им остатки неприятного разговора.

Потом, резко выдохнув струйку дыма, он шагнул вперёд, вглубь улицы. Его тень, сначала короткая, вытянулась за ним, сливаясь с другими тенями ночного города, пока он не скрылся за углом, оставив после себя лишь медленно рассеивающийся в воздухе табачный дым.

Спустя несколько минут блужданий по пустынным переулкам, его взгляд наконец зацепился за знакомый силуэт. Их «Форд», грязный и неприметный, одиноко стоял в глубокой тени у глухой стены какого-то склада. Он был припаркован идеально – так, чтобы его не было видно ни с главной улицы, ни из окон соседних зданий.

Зейн замедлил шаг, его глаза сузились, оценивая обстановку. Всё было спокойно. Ни души вокруг. Он подошёл ближе, обходя машину. Ни новых вмятин, ни следов взлома. Потянулся к карману, доставая ключи. Металл холодно блеснул в слабом свете, пробивавшемся из далекого фонаря. Щёлкнул замок. Зейн сел за руль, захлопнул дверь, и старый салон поглотил его, став очередным временным убежищем в этом бесконечном беге по ночному городу.

Двигатель «Форда» завёлся с глухим, недовольным ворчанием, заполнив салон вибрацией. Зейн откинулся на сиденье, но вместо того, чтобы трогаться, с силой положил обе руки на прохладный винил руля и опустил на них голову. Лоб упёрся в верхнюю часть обода, глаза закрылись.

Тишина в салоне была обманчивой. Внутри у него бушевал ураган. Перед мысленным взором снова и снова вставало лицо того парня за стойкой – бледное, с тёмными, чуть взъерошенными волосами, с его же собственными, только что увиденными в отражении витрины, чертами. Тот же разрез глаз, та же линия скул, тот же упрямый подбородок. Разница в несколько лет, чуть более ухоженный вид, но сходство было пугающим, почти зеркальным. Брат.

Слово отозвалось в нем глухой, ноющей болью, как старый, плохо заживший перелом. Даниэль Хартман. Золотой мальчик, сбежавший в Штаты, когда дела пошли под откос. Тот, кого он ненавидел за его привилегии, за его законное место, за то, что тот даже не боролся за него, а просто ушёл.

И теперь он здесь. Вероятно прячется? Работает бариста в кофейне его сообщника. Почему? Но главный вопрос, который жёг изнутри яростнее всего: почему никто не сказал ему?

Мать. Она-то уж точно должна была знать. Каждый её шаг, каждое движение в компании отслеживалось. Появление законного наследника не могло остаться незамеченным. Значит, она знает и молчит. Зачем? Чтобы не дать Зейну лишнего повода? Чтобы он продолжал быть её послушным орудием, не отвлекаясь на старые счёты? И Лео. Этот старый хитрый лис. Он что, тоже решил устроить ему сюрприз?

Гнев, горький и едкий, поднимался по пищеводу, заставляя сжимать челюсти до хруста. Его использовали. Снова. Держали в неведении, как дурачка, в то время как главный приз, главный противник, уже был в городе. Он сидел здесь, в вонючей развалюхе, в то время как его брат, принц, вернувшийся из изгнания, мыл кружки в уютной кофейне.

Зейн с силой выдохнул, поднимая голову. В глазах, приспособившихся к темноте, горел холодный, решительный огонь. Хорошо. Если они не сказали, значит, им было выгодно его неведение. Что ж, теперь преимущество будет на его стороне.

Он резко включил передачу и с силой нажал на газ. «Форд» рванулся с места, шины с визгом зацепились за асфальт. У него было три дня, чтобы разобраться со сделкой. А потом… потом он собирается выяснить, какую игру ведёт его дорогая семья. И на этот раз он не собирался играть по чужим правилам.

Дорога до их базы была недолгой. Ночной город, казалось, вымер – машин было на удивление мало, и Зейн мчался по почти пустым улицам, давя на газ, будто пытаясь оставить позади не только дорогу, но и собственные мысли.

Именно поэтому он особенно яростно выругался, когда из соседнего ряда его резко подрезал низкий, рычащий спорткар. Зейн инстинктивно рванул руль в сторону, «Форд» вильнул, шины чуть не сорвались в занос.

– Ах ты, ублюдок! – прошипел он, вжимаясь в сиденье и с силой давя на тормоз, чтобы избежать столкновения. Его пальцы вцепились в руль так, что костяшки побелели. – Прешь, как будто твоя дорога!

Он продолжил путь, скрежеща зубами, ярость от этого мелкого инцидента наслаиваясь на общий фон его бешенства. И словно в насмешку, на следующем же перекрёстке мимо него, плавно и почти бесшумно, проплыл знакомый потрёпанный BMW – «Беатрис» Лео. Он ехал в противоположном направлении, и Зейн на долю секунды встретился взглядом с фигурой за рулём.

Это стало последней каплей. Вся накопленная за вечер ярость – от разговора с бородачом, от шокирующего открытия, от ощущения, что им манипулируют, – вырвалась наружу. Он с силой ударил ладонью по рулю.

– Чёрт! – его крик оглушительно прозвучал в салоне. – Идиотский вечер! Идиотская машина! Идиотский… брат!