Кассиан Норвейн – Туман в кровавом переулке (страница 9)

– Освальд… вы слышите меня? – мой голос дрожал, но я продолжал говорить, не переставая, словно только моими словами он мог вернуться.

И в этот момент его глаза медленно начали открываться, сначала с трудом, едва различимо, потом всё яснее. Ещё слегка мутные, но всё же живые, смотрели на меня. Он моргнул несколько раз, словно пытался сфокусироваться, губы предательски дрожали, когда он произнёс:

– Где… я?

Моё сердце сжалось от облегчения и тревоги одновременно. Я наклонился ближе, стараясь говорить спокойно, но голос дрожал от волнения:

– Это мой дом, доктор Освальд. Как себя чувствуете?

Он пытался подняться, но его тело было слишком ослаблено. Я осторожно поддержал его, помог сесть, а потом просто обнял, ощущая, как он постепенно расслабляется в моих руках. Его дыхание стало ровнее, и впервые за три дня в комнате повисло спокойствие.

– Сколько времени прошло? – спросил он, и в его голосе слышалась смесь удивления и благодарности.

– Долгих три дня, я очень испугался, когда вы потеряли сознание.

Он закрыл глаза на мгновение, будто бы впитывая моё присутствие и уверенность, что всё действительно будет хорошо. Я наблюдал за ним, ощущая странное, почти священное спокойствие: всё то, что было невозможно описать словами, сейчас висело между нами – доверие, забота и та слабая, но неугасимая надежда, которая держала нас обоих на плаву.

Я медленно встал, стараясь не шуметь, и направился на кухню за водой. Вернувшись, я подал Освальду стакан, став рядом, чтобы он мог держаться. Его взгляд был устремлён на меня, ещё слабый, но внимательный.

– Вы всё ещё мне не нравитесь, – сказал я тихо, немного с улыбкой, стараясь снять напряжение, – но так пугать меня кощунство… Когда придёте в себя, нам нужно поговорить о том, что вы видели.

Освальд согласно кивнул, принимая моё слово и одновременно подтверждая, что готов обсудить это позже.

В комнате повисла короткая пауза – как будто оба мы понимали: разговор будет непростым, но сначала нужно дать время, чтобы прийти в себя. Я стоял рядом, наблюдая за его дыханием и лёгкими движениями, ощущая одновременно облегчение и тревогу: ещё многое предстояло, но первый шаг – возвращение Освальда в наш мир – был сделан.

Через несколько часов Освальд был бодр и весел, словно прошедшие три дня бессознательного сна вообще не существовали. Его глаза блестели живостью, а улыбка легко скользила по лицу. Мы уселись на диван в гостиной.

Сначала он с интересом оглядывал дом, слегка приподнимая брови:

– Какая красота… у такого святого отца, как вы, дом должен быть… – он сделал паузу, улыбнувшись с лёгкой насмешкой.

Я лишь кивнул, слегка улыбаясь в ответ, но его взгляд быстро вернулся к серьёзной теме. Он опустил глаза, сжимая руки на коленях, и заговорил ровным, тихим голосом:

– Леди Шейлу точно убили… – начал он, – но лицо было невозможно разглядеть, слишком темно.

Я слушал молча, чувствуя, как напряжение снова наполняет комнату. Он продолжил, описывая детали:

– Оружие… порезы не случайны, они… аккуратные, острые. Судя по форме, что удалось разглядеть, это был нож с длинным лезвием, хорошо наточенный, такие продают не во всех лавках.

Я сжал кулаки, стараясь скрыть дрожь. Каждое слово Освальда рисовало в воображении картину, которую я не хотел видеть, но которая теперь требовала внимания. Он закончил, посмотрев на меня с тревожной, но спокойной ясностью:

– Я видел только это. Но теперь вы знаете, что произошло.

В комнате снова повисла тишина – уже не та тревожная, что была во время его бессознательного состояния, а тишина, полная понимания и необходимости действовать.

Я глубоко вздохнул, пытаясь собраться. Каждое слово Освальда отозвалось во мне острым эхом – детали убийства были ясны, но их тяжесть требовала холодного, расчётливого подхода.

– Значит, у нас есть подтверждение, – сказал я ровно, стараясь держать голос спокойным. – Лицо скрыто, оружие известно… Нам нужно понять, кто способен так действовать.

Освальд кивнул, слегка напрягшись:

– Я видел только тени, – признался он, – но раны и движения убийцы… они не случайны. Это кто-то натренированный, может бывший солдат.

Я провел рукой по подбородку, обдумывая всё услышанное:

– Хорошо. Нам нужно действовать осторожно. Первое – мы составляем список тех, кто имеет навык обращения с таким оружием, а второе – я хочу, чтобы вы точно вспомнили все детали: звуки, движения, всё, что показалось необычным.

Освальд кивнул снова, и в его взгляде была готовность сотрудничать:

– Я попробую восстановить в памяти всё, что мог видеть, – сказал он, – даже малейшие нюансы.

Я встал, подошёл к окну и взглянул на улицу, стараясь мысленно составить план:

– Пока вы будете восстанавливать детали, я проверю всё, что мы можем использовать. Мы не можем позволить себе ошибок. Если убийца всё ещё на свободе… мы должны быть на шаг впереди.

Комната наполнилась напряжённой сосредоточенностью: никакой паники, только холодная логика и тихое, но непреклонное чувство решимости. Мы знали, что шаги, которые предстоят, будут опасны, но теперь у нас была информация – и с ней приходила сила действовать.

♱♱♱

Я решил утром не затягивать с молитвой. Время, конечно, у алтаря никогда не бывает напрасным, но мысль о колокольне, где нашли леди Шейлу, грызла меня с того самого дня. Что-то в её смерти не давало покоя, и даже слова Освальда – резкие, уверенные, – не заглушили моего сомнения.

Колокольня поднималась, как каменный страж – узкая, с тёмными бойницами, будто пустые глаза. У входа к месту преступления стояла тяжёлая дверь, обитая полосами тёмного металла. Я потянул за ручку, и она со скрипом поддалась. Внутри – полумрак и запах старого дерева, затхлого, как в забытом сундуке. Где-то в глубине колокольни капала вода – мерно, как отсчёт времени.

Я поднял голову. Каменные стены уходили вверх, к тьме, а где-то там, в невидимой вышине, ждали колокола. Лестница спиралью взбегала вдоль стены, крутая и узкая. Я вздохнул и начал подниматься. Каждый шаг отзывался гулом в пустоте, и чем выше я поднимался, тем сильнее в голове нарастало ощущение чужого присутствия.

На площадке, где недавно нашли тело Шейлы, было пусто. Лишь несколько тёмных пятен на досках напоминали о том, что здесь недавно лежала живая женщина. Я присел, провёл рукой по дереву. Доски были шероховаты, влажны от ночного дождя, но кроме этих пятен меня смутило другое: рядом, у стены, я заметил лёгкие следы грязи, будто кто-то недавно поднимался сюда с улицы. Следы не похожи на тонкий женский каблук – они были шире, тяжелее.

Я выпрямился и посмотрел на окно-бойницу. Отсюда виден был весь город, крыши и трубы, из которых вился дым. Но решётка, что должна была закрывать проём, была сорвана. Болты валялись прямо на полу, будто их нарочно выкрутили.

– Значит, это был мужчина, – пробормотал я вполголоса.

Мысли роились, но ни одна не складывалась в ясный ответ. Лишь одно было очевидно: леди Шейла не могла сама попасть сюда, сорвать решётку и оставить на полу следы тяжёлых ботинок, уж тем более спустя пять дней после смерти.

Я ещё раз осмотрел площадку и заметил под балкой странный блеск. Пришлось присесть на колени и заглянуть в щель между досками. Там, застряв, лежала тонкая золотая булавка – с резным вензелем. Я осторожно достал её, подержал на ладони. Свет пробился сквозь облака и упал на металл – вензель сложился в букву «G». Мое сердце кольнуло нехорошим предчувствием.

Хорошая зацепка. Возможно, первая настоящая.Из внутреннего кармана достал маленький блокнот, потрёпанный и уже изрядно исписанный заметками. Кусочек уголька хранил там же – привычка, что осталась ещё со времён семинарии, когда я заносил на бумагу всё, что могло показаться важным. Наклонившись над влажными досками, я приложил лист к следу и бережно вывел контур. Рисунок получился грубым, но достаточным, чтобы запомнить: подошва широкая, с характерным узором из ромбов и линий. Не женская обувь – это точно. Я подул на лист, стряхнул угольную пыль и аккуратно вложил заметку обратно в блокнот.

Я спустился вниз по крутой лестнице, и чем ближе был к выходу, тем сильнее сжимался узел в груди – словно вместе с этим следом я выносил из колокольни чью-то тайну. На улице дождь почти утих, воздух был влажный, свежий, с горьковатым запахом мокрого камня. Я едва успел вдохнуть полной грудью, как у ворот церкви увидел знакомую фигуру – высокий мужчина в тёмной мантии, с золотым крестом на груди. Епископ.

Он шёл навстречу неторопливо, опираясь на посох, и взгляд его был тяжёл, будто он уже знал всё, что происходило. Мы встретились на середине двора.

– Святой отец Вейл, – произнёс он низким, спокойным голосом. – Завтра состоятся похороны леди Шейлы. Проведете службу и отпевание?

Я склонил голову в знак уважения.

– Конечно, – ответил я. – Я сам шел к вам с этой просьбой..

Епископ задержал на мне долгий взгляд, будто пытался прочитать мои мысли. На миг мне показалось, что он знает о моих поисках, о следах и о булавке, что сейчас лежала у меня в кармане. Но он ничего не сказал – лишь благословил меня крестным знамением и прошёл мимо к дверям церкви.

Я остался стоять на мокрых плитах двора, ощущая, как капли дождя медленно стекают по лицу. Завтра будет похоронена леди Шейла. И, надеюсь, мне удасться увидеть ее душу.