Кассиан Норвейн – Туман в кровавом переулке (страница 10)

Вечером я снова оказался в том самом пабе, где табачный дым всё ещё стоял под потолком густым, почти осязаемым слоем. Масляные лампы едва пробивались сквозь туманную завесу, и свет их был мутным, жёлтым, будто сульфуровым. В углу кто-то бренчал на расстроенной скрипке, а за стойкой толстый хозяин протирал кружки так лениво, словно это был бесконечный ритуал, и всё вокруг существовало лишь для его повторения.

Освальд уже ждал меня. Он сидел за небольшим круглым столом, отодвинув кожаный портфель к стене и снимая перчатки с длинных тонких пальцев. Его светлые волосы, выбившиеся из-под цилиндра, торчали в разные стороны, как у человека, который всю жизнь спорит с ветром и почти всегда проигрывает.

– Ну что ж, дорогой друг Эд, – сказал он, когда я опустился на скрипучий стул напротив. Его глаза блеснули в полумраке. – Нашли ли вы сегодня что-нибудь, что стоит нашего внимания?

Он наклонился чуть ближе, и в этом движении было одновременно нетерпение и азарт охотника, чья добыча уже близка. Я достал из внутреннего кармана блокнот, положил его на стол и слегка прижал ладонью, словно хотел придать находке вес.

Он озадаченно глянул на меня, словно уже собирался озвучить новую остроумную шутку. Я чуть придвинул блокнот ближе к Освальду, открыл его на нужной странице и развернул так, чтобы он мог видеть. На сероватой бумаге чётко проступал контур отпечатка подошвы – грубая, но тяжёлая работа.

– Сегодня я поднялся в колокольню, – начал я спокойно, но голос всё равно дрогнул от воспоминаний. – И нашёл это. Чужие следы. Туда нельзя попасть просто так: дверь всегда заперта, ключи – лишь у горстки людей. А всё же кто-то был там до или после бедной леди Шейлы.

Я постучал пальцем по рисунку, словно подчеркивал сказанное.

– Но вот что странно, грядь была достаточно свежей, а значит там был кто-то после ее убийства.

Освальд склонился над рисунком, глаза его засияли холодным интересом, он провёл рукой по подбородку и коротко хмыкнул.

– Любопытно… весьма любопытно, – пробормотал он.

Я закрыл блокнот и спрятал обратно в карман сутаны.

– Завтра будут похороны, – продолжил я. – Отпевание пройдёт в церкви, и епископ лично намерен присутствовать. Я хотел бы, чтобы вы тоже пришли, доктор. В толпе можно заметить больше, чем на пустой улице. Иногда убийца сам не удерживается от соблазна взглянуть на своё творение в последний раз.

Я посмотрел на Освальда в упор, и наши взгляды встретились поверх мутного янтарного эля.

– Что скажете, доктор Освальд? Составите мне компанию у алтаря? Ах, точно! Есть еще кое-что.

Я достал из-под складок плаща золотую булаву. Металл был тёмный, шероховатый, кое-где я заметил тёмные пятна, слишком свежие, чтобы быть простым налётом времени.

– Вот ещё одна находка, – сказал я, понизив голос. – Сомневаюсь, что подобное просто так оказалось в храме.

Освальд вытянул шею, его глаза загорелись. Он протянул руки, и я позволил ему рассмотреть находку ближе.

– Хм… любопытно, – пробормотал он, проводя пальцем по сколу на металле.

– Видите? Это не пыль и не ржавчина. Возможно, следы органического происхождения.

Доктор аккуратно завернул булаву в платок и положил к себе на колени, словно сбережённый трофей.

– Возьму её к себе, – произнёс он с лёгкой улыбкой. – Попробую сделать несколько тестов. Может, мне удастся определить, чья кровь здесь оставлена.

Я кивнул.

– Берегите находку, друг мой. Это может стать ключом к пониманию того, что произошло в колокольне.

Он усмехнулся, подхватил свой портфель и аккуратно спрятал в него свёрток.

– Завтра на похоронах я буду рядом, – добавил Освальд. – А пока что займусь этой прелестной железякой. Кто знает, какие тайны она хранит?

Мы обменялись взглядами – в них было больше мрачного согласия, чем радости. Людей в зале почти не было – только парочка рабочих, да старый хозяин, скучающе протиравший кружки за стойкой.

Освальд поставил на стол свой портфель, достал из внутреннего кармана аккуратно сложенные бумаги и, развернув одну из них, постучал пальцем по строчке.

– Теперь моя очередь делится новостями. Я говорил с патологоанатомом, – начал он негромко, наклоняясь ближе. – Человек надёжный, не из тех, кто станет болтать. Так вот… официального заключения вы пока не увидите, но он рассказал мне кое-что интересное.

Я почувствовал, как у меня сжалось горло, и жестом предложил ему продолжать.

– У леди Шейлы… – Освальд задержал паузу, будто смакуя эффект, – не оказалось сердца. Совсем.

Я непроизвольно перекрестился.

– Вы хотите сказать… его вынули?

– Вот именно. Но в этом-то и загвоздка, – он постучал костяшкой пальцев по столешнице. – Никаких следов хирургического вмешательства. Ни шва, ни аккуратного разреза. Грудная клетка словно закрыта, как и была. А органа – нет.

Я ощутил, как холодный пот выступил у висков. Воспоминания о странных ранах на теле Шейлы, теперь все складывалось в ещё более чудовищную картину.

– Это невозможно, – прошептал я.

Освальд криво усмехнулся.

– Возможно, если мы имеем дело не с человеком, а с чем-то другим.

Он отпил из кружки эля, глаза его сверкнули, как у человека, встретившего наконец загадку всей своей жизни.

– Но как бы то ни было, – продолжил доктор, – теперь у нас есть уверенность: леди Шейла не могла покончить с собой. Кто-то или что-то убило ее, а после забрало сердце, но может и в обратном порядке, я не уверен.

♱♱♱

Я тихо открыл дверь на кухню, стараясь не скрипнуть петлями. Воздух там был густой от запахов: тушёное мясо, пряности, свежий хлеб – всё это смешивалось в тёплом облаке, резко отличавшемся от холодных коридоров моего нового дома.

Кухарка, крепкая женщина с красноватыми руками, занятыми тестом, вздрогнула и едва не выронила деревянную ложку, когда заметила меня в дверях.

– Лорд Вейн! – воскликнула она, слишком громко, словно опасаясь, что за ней подслушивают. – Я… я не ожидала вас здесь увидеть.

Я слегка улыбнулся и поднял ладонь, стараясь выглядеть как можно мягче.

– Простите, мисс, не хотел напугать, – сказал я. – Просто запахи ваши донеслись даже в мой кабинет, и я подумал, что грех будет пройти мимо.

Она неловко поклонилась, всё ещё пряча взгляд.

– Ужин будет готов к седьми, как всегда, сэр.

Я шагнул ближе, остановившись у стола. На нём лежал нож, рядом клок петрушки и большая миска с мясом. Всё выглядело привычно и мирно – и потому особенно чуждо после рассказов Освальда.

– Я знаю, – продолжил я мягко. – Но я пришёл не за едой. Видите ли, я ещё плохо знаком с этим домом… и с людьми, которые в нём живут. А ведь дом держится не только на камне и дереве, но и на тех, кто в нём трудится.

Кухарка наконец подняла на меня глаза. В них читалось сомнение, но вместе с ним – осторожный интерес.

– Хотите… поговорить? – спросила она тихо.

Я кивнул и придвинул стул.

– Да. Расскажите мне о доме, о прежнем хозяине. О том, что вы сами видели и слышали. Иногда мелочи, на которые мы не обращаем внимания, могут оказаться важнее всего.

Она сжала руки в фартуке и помедлила, а потом вздохнула и всё-таки села напротив.

– Для начала скажите, как вас зовут?

– Мэри, сэр, – ответила она тихо.

Я кивнул.

– Хорошо, Мэри. И ещё одно: называйте меня не «святой отец», а Эдмунд. Так мне будет ближе.

Я поудобнее устроился на стуле напротив неё, сложив руки на коленях, и ждал, пока она наберётся смелости заговорить. В кухне потрескивал огонь в очаге, а за маленьким окошком уже сгущались сумерки.

Мэри всё ещё теребила фартук, но наконец произнесла:

– Знаете, отец… нет, сэр Эдмунд, нам с вами пока не доводилось много говорить. Но, если честно, мы… мы страшно боялись, кто придёт на место прежнего святого отца.

Я приподнял бровь.

– Почему?

Она опустила глаза.

– Тот, что был до вас… человек суровый. Да что там суровый – жестокий. Груб, всегда чем-то недоволен. Денег лишал часто – порой без объяснений. А нам ведь жить на что-то надо… у меня дети. Их нужно кормить, обувать, а с прошлым хозяином каждую монету приходилось вырывать из судьбы.