Кассиан Норвейн – Орден проклятых (страница 3)

Мебель. Я не сразу понял, что именно здесь не так — а потом увидел. Мебель сдвинута. Не просто брошена — сдвинута намеренно. Диваны вдоль стен, кресла друг напротив друга, журнальный столик в центре — и все это покрыто толстым слоем пыли, но расставлено с какой-то целью. Как будто здесь ждали гостей. Много лет назад.

На столике — подсвечник. Три рожка, свечи оплыли до основания, воск застыл потеками. Рядом — книга. Кожаный переплет, потрескавшийся, корешок рассыпается. Открыл — страницы пожелтели, но текст различим. Незнакомые буквы? Нет, буквы знакомые, слова знакомые, но смысл ускользает — как сквозь пальцы. Я закрыл книгу, положил на место. На обложке тиснение — птица с расправленными крыльями.

В углу зала — пианино. Черное, облупившееся, клавиши желтые, некоторые выпали. На пианино — фотография в рамке. Я взял ее, сдул пыль. Стекло мутное, но лица различимы. Женщина в высоком воротнике, мужчина с усами, двое детей — мальчик и девочка. Все серьезные, смотрят в камеру так, будто их заставляют. На обороте надпись чернилами, выцветшая.

Поставил фотографию на место. Пальцы оставили след на пыли — чистые полоски там, где я касался. Посмотрел на свои руки — грязные, с въевшейся темнотой под ногтями, и эти полоски на рамке. Словно я здесь чужой, который трогает чужое. Хотя скорее всего так и есть.

Из зала — дверь в боковую комнату. Маленькая, тесная, похожа на кабинет. Письменный стол у окна. В ящиках — пусто, только дохлый таракан и ржавая скрепка. На стене — карта. Огромная, во всю стену, пожелтевшая, с порванными краями. Я подошел ближе. Города, реки, горы — названия знакомые, но ничего не отзывается внутри. В одном месте карта прожжена — круглая дыра с обгорелыми краями, будто сигаретой. Город Китами? Я вгляделся — да, вот он, на севере. Палец сам лег на точку. Отсюда пошли линии — железные дороги, тонкие, как паутинки. В другие города. Другие города существуют? На карте — да. А на самом деле? Я не знаю.

Из кабинета — черная лестница. Узкая, крутая, без перил. Ступени каменные, стертые посередине — здесь ходили много. Полез вниз, придерживаясь за стену. Штукатурка осыпалась под пальцами, сыпалась за шиворот.

Первый этаж с черного хода выглядел иначе. Здесь не было цветочков на обоях — голая побелка, местами черная от плесени. Пол бетонный, холодный. Вдоль стен — стеллажи, грубо сколоченные из досок. Пустые. На некоторых — мусор, тряпки, битое стекло. В углу — груда каких-то ящиков, рассохшихся, с щелями. Я заглянул в один — внутри темнота и пустота.

Запах здесь другой. Сырой, земляной, с ноткой чего-то химического — как будто кислота или старые минералы. Принюхался — да, этот запах почти знаком. Откуда? Память молчала, но тело помнило.

Дверь в подвал — тяжелая, обитая железом. Ручка — кольцо, холодное, чугунное. Я потянул. Дверь не поддалась. Заперто. Я дернул еще раз — бесполезно. Прижался ухом к металлу. Тишина. Только где-то далеко, глубоко внизу, капает вода. Кап. Кап. Кап. Размеренно, бесконечно.

Стоял так, слушая эту капель, и вдруг понял — я возможно не один в доме. Не то чтобы услышал шаги или голоса. Но кто-то есть. Наверху. Или этажом выше. Или за стеной. Замер. Сердце застучало где-то в висках. Страх прошелся холодком по спине. Кто здесь? Кто еще живет в этом доме? Тот, кто притащил меня сюда? Тот, кто разбил мне висок?

Отступил от двери в подвал. Шаг назад, еще один. Спина уперлась в стену. Взгляд заметался по коридору — куда идти? Где выход? Парадная дверь. Я вспомнил — она должна быть где-то здесь, со стороны улицы. Двинулся вдоль стены, стараясь ступать бесшумно. Пол здесь каменный — не скрипит, но шаги все равно слышны, слишком громко в этой тишине.

Парадная дверь оказалась заперта. Тяжелая, дубовая, с бронзовой ручкой в виде львиной головы. Дернул — бесполезно. Засов снаружи? Или внутри? Не видно. Может окно? Высоко, да и заколочены.

Черный ход! Побежал обратно, уже не таясь. Ноги сами несли вверх по лестнице, мимо кабинета, мимо зала, вниз, вниз, на первый этаж, к той самой двери, откуда начал. Остановился у порога комнаты. Дверь приоткрыта — так же, как я оставил? Или нет? Я не помню. Толкнул — комната пуста. Та же пыль, та же муха на подоконнике, то же серое небо за мутным стеклом.

Прислонился спиной к стене и сполз на пол. Глядя на свои дрожащие руки пытался вспомнить — что же случилось? Откуда я здесь? Кто я? Память молчала. Только одно слово всплыло откуда-то изнутри: Рэй. Может это мое имя?

Глаза слипались сами собой. Тело требовало отдыха — глухо, настойчиво, как тот пульс в виске, только теперь везде. Сознание уходило. Мысли расползались, как та старая плесень по потолку — бесформенные, липкие, без начала и конца. Кто я. Где я. Почему здесь. Вопросы без ответов. Они кружились надо мной, как мухи над той дохлой на подоконнике, и постепенно таяли в серой мгле.

В итоге задремал. Не сон — так, провал. Темнота без сновидений, без звуков, без времени. Прикосновение выдернуло меня оттуда рывком. Что-то теплое коснулось лица. Нежно так, осторожно — пальцы прошлись по щеке, замерли у виска, там, где запеклась кровь. Дернулся, как от удара. Глаза распахнулись сами.

Передо мной на корточках сидела девушка. Первое, что я увидел — глаза. Серые, огромные, смотрящие прямо сквозь меня. В них не было страха, не было удивления — только какая-то глубокая усталость и одновременно тепло, от которого захотелось отодвинуться.

Отшатнулся, ударившись затылком о стену. Пытался вскочить — ноги не слушались, скользили по полу. Сердце колотилось где-то в груди, в ушах зашумело.

— Тише, — девушка слегка отодвинулась. — Не бойся.

Не мог отвести от нее взгляд. Худая. Ключицы выступают под большим темным свитером, который явно велик ей размера на два. Шея тонкая — кажется, сломается, если повернуть резко. Тени под глазами — синие, густые, будто их нарисовали. Волосы темные, до плеч, растрепанные, как будто она только что встала или нарочно их не укладывает.

Но поразили меня крылья за спиной. Серебряные. С перламутровым отливом, который ловит даже этот серый свет из окна. Среднего размера, сложены, кончики чуть подрагивают — то ли от напряжения, то ли сами по себе. Красивые. Очень красивые. Таких не бывает.

Смотрел на крылья дольше, чем на нее. Наверное, это было заметно.

— Новенький! — подалась вперед и обхватила меня руками за шею.

Тело окаменело. Что здесь творится? Пахнет от нее бумагой и еще чем-то сладковатым, вроде засохших цветов, которые видел на втором этаже. Волосы щекочут щеку. Она обнимает так, будто мы знакомы сто лет, будто я вернулся откуда-то, откуда не возвращаются.

Не двигался. Руки висели вдоль тела. Даже дышать перестал.

— Мы не знали, что сегодня появится новенький, — прошептала она куда-то мне в плечо. — В доме только я, остальные еще не вернулись.

Новенький? Остальные? Вопросов было так много, что голова разболелась снова.

Девушка отстранилась так же внезапно, как обняла. Посмотрела мне в лицо — теперь я видел, что глаза у нее влажные. Не плачет, но близко. Улыбка у нее была детская, неожиданная — осветила все это бледное, измученное лицо, и на миг тени под глазами исчезли. Опустилась на пол рядом со мной — села, поджав ноги, уперлась спиной в стену. Крылья пришлось чуть подвернуть, чтобы не мешали — они мягко коснулись стены, перламутр тускло блеснул в полумраке.

— Я Лайма. Мы живем здесь, теперь это и твой дом тоже. Тебя привлекли крылья, да? Не переживай, твои тоже скоро прорежутся.

Она говорила это так обыденно, будто обсуждала погоду. Будто крылья за спиной — это нормально. Для нее — нормально. А для меня? Провел рукой по плечу. Никаких крыльев за спиной у меня нет. Лайма заметила движение.

— Их еще нет, — рассмеялась. — Да и рукой не достанешь, если не вывернешься. Я свои вообще трогать не люблю. Они чувствительные у основания.

Тот липкий ужас, который гнал меня по коридорам, ушел, осталась только пустота и… любопытство? Или что-то другое?

— Где я? — голос хрипел

— Дома, — ответила Лайма просто. — Сана расскажет тебе все, как только вернется.

— Понятно…

— Помнишь как тебя зовут?

— Я… нет… — замотал головой, — наверное Рэй…

— Есть хочешь? — спросила она вдруг. — Мы тут не шикуем, но хлеб есть. И вода.

Только сейчас понял, что внутри — пустота не только в голове. В животе тоже пусто, и сосет так, что кружится голова.

— Угу.

Лайма кивнула, легко вскочила на ноги — крылья качнулись за спиной, переливаясь перламутром.

— Идем поедим, подняться можешь?

— Да.

Лайма протянула руку, простой жест, без напора. Помогла мне подняться. Ноги все еще подкашивались, но стоять уже можно. Лайма не отпустила ладонь сразу — поддержала пару секунд, убедилась, что не упаду, и только тогда убрала руку.

— Сначала всегда так, удивительно что ты вообще двигаться можешь, — кивнула в сторону коридора.

Лайма шла чуть впереди, и я снова поймал себя на том, что смотрю на ее крылья. Они двигались в такт шагам — чуть покачивались, перья переливались даже в этом тусклом свете. Красивые. Словно не часть тела, а дорогая накидка, которую забыли снять. И при этом она держалась так, будто их нет. Рука пару раз дернулась, чтобы поправить волосы, и крылья на миг напрягались, реагируя на движение.