Кассандра Валери – Возрождение Великого вулкана (страница 8)

Мать говорила, что до замужества все они дружили, но стоило Виларии выйти замуж за Кристофа, дружба начала давать трещины. Отец Манриетты всегда шутил, что они перестали дружить из-за куска земли. Мама вымученно смеялась, но Манриетту было сложно провести. Она не понимала, была ли эта шутка своего рода метафорой, либо они действительно не поделили какое-то определённое место.

– Ты льстишь мне. Моя племянница превзошла меня. Вот у кого вся молодость и красота, – Вилария искренне улыбнулась Амалии, ободряюще пожимая её дрожащую ладонь. Благодаря этому Амалия наконец улыбнулась и мягко пожала белоснежную ладонь своей тётушки. – Но я уверена, что Манриетта затмит всех нас в день их с Лоуренсом свадьбы. Я жду не дождусь, когда мы сможем начать приготовления.

В зале воцарилась гробовая тишина. Манриетта заметила как Амалия позеленела, что показалось крайне странным. Лоуренс сжал плотно губы, борясь с собой. А Элиза наконец отпустила руку дочери.

– Боже, к чему весь этот фарс, матушка? – Прошипел Лоуренс. Вся шаткая идиллия дала крупные трещины, когда он, уронив вилку и откинувшись на спинку стула, устало посмотрел на свою мать, а потом перевёл полный злости взгляд на Манри, будто это она подняла тему свадьбы.

– Что случилось, милый? Разве я что-то не то сказала, – замешательство королевы было так ощутимо, как запах надвигающейся беды.

– Сначала эти улыбки и любезности, потом комплименты и конечно же все закрыли глаза на тот факт, что эта грёбаная свадьба нужна только вам, а мы с Амалией лишь зрители, которых пригласили понаблюдать!

– Лоуренс… – тихий голос Амалии разбавил внезапно нагрянувшую бурю. Она смотрела на него с толикой надежды в грустных глазах. Было видно, что ей некомфортно от всей этой ситуации и его тона. К сожалению, Манриетта ничего не понимала.

– Думаю, нам не помешает прогуляться с Лоуренсом в вашей чудесной оранжерее, Ваше Высочество, – Манри даже не поняла, как её язык начал ворочаться и вот, наконец, комок в горле прошёл, и она смогла хоть что-то сказать, – я была бы рада посмотреть на ваши знаменитые кристалловидные розы.

На самом деле Манриетта действительно хотела посмотреть на это чудо природы. Розы были живыми, переливались на солнце различными цветами, но выглядели, как хрусталь. Лоуренс обещал показать ей их, в последний день их дружбы, в той, прошлой жизни.

– Отличная идея! Дорогой, мог бы ты сопроводить свою невесту в мою оранжерею? Отец скоро присоединиться к завтраку, не хотела бы вас задерживать. Мы как раз его подождём, – мать мягко сжала его ладонь, и Лоуренс наконец немного сдал назад.

– Как пожелаете, матушка, – Лоуренс поцеловал матери руку и резко встав, пошёл к массивным дверям. Он даже не обернулся к Манриетте, лишь сказал ей, – пошли уже.

Ком вернулся на своё законное место и камнем перекатился в сердце. Прошло уже шесть лет с их последней встречи, а он всё также наказывал её за что-то, чего она до сих пор не поняла.

Приподняв полы жутко тяжёлого платья, она поспешила за ним. Как же она скучала по своим ливреским нарядам из невесомого тюля и лёгкого шёлка. В них так легко дышалось.

Лоуренс был выше Манриетты на полголовы, и хотя сейчас она была в лучшей своей форме, бежать за ним было безумно тяжело, и дело было даже не в корсете и ткани.

– Подожди, Лоу, я не поспеваю за тобой, – они уже дошли до выхода из главной части замка, когда он резко остановился и посмотрел на неё полными злости глазами.

– Шевелись, иначе я пойду по своим делам. Я не обязан с тобой нянчиться, глупая девчонка, – взревел Лоуренс.

Это было больно. Больнее чем, когда год назад на охоте чья-то стрела попала ей в бедро и она потеряла много крови. Манриетта не чувствовала себя слабым человеком, но сейчас, этот молодой мужчина, которого она так хорошо знала раньше, делал её такой незначительной и мелкой.

– За что ты меня наказываешь Лоуренс? Разве я когда-либо делала тебе больно? Или может предавала тебя? Мы всегда хорошо ладили, что же произошло? – Манриетта подошла к нему вплотную и мягко, почти невесомо положила руку ему на грудь. Там, где когда-то так громко билось его сердце.

Сначала, он будто растерялся и на миг в глазах промелькнула тоска, но потом, будто бы вспомнив что-то, он с отвращением убрал её руку, словно грязную тряпку и прохрипел, будто ему не хватало воздуха.

– Не смей трогать меня, поняла? Я никогда по своей воле не дотронусь до тебя… Ты и весь твой род – просто грязные и испорченные ведьмы. Шлюхи, которых готовят ублажать глупцов. Но, заруби себе на носу Манриетта, я никогда не буду смотреть на тебя так, как ты того желаешь, и уж тем более не возлягу с тобой по собственной воле. Хочешь выйти за меня? Валяй, но ты годами будешь спать на холодных простынях в полном одиночестве. А твоё тело, что ж, могу признать, ты стала выглядеть намного лучше, но нет, его мне видеть не хочется под собой. Конечно мне придётся разок, другой сделать это, дабы обеспечить Аргос наследником. Но, я постараюсь, чтобы всё произошло быстро, иначе я не вынесу этой пытки.

Лоуренс ещё много чего говорил ей жёстко, тихим скрежетом уже окрепшего голоса. Но, она уже не слушала. Все её мечты, надежды и вера в него рассыпались мелкой стеклянной крошкой прямо в горло, отчего Манри стало тяжело дышать, а слёзы, такие горячие, так и норовили окропить пылающие от стыда щёки.

– Я пошёл к себе, а тебе если надобно вдыхать ароматы этих стекляшек можешь пройти налево. Оранжерея там, – указав рукой направление, он выдохнул и ушёл в противоположном.

Манриетте осталось лишь пройти туда, куда её послали. Она молча, будто оглушённая его признанием, прошла в роскошную оранжерею, чьи стены, созданные из прочного стекла пропускали еле виднеющиеся лучи солнца.

Она долго блуждала по окутанным зеленью проходам, наблюдая и потихоньку оттаивая от ступора. Там было всё, и пышные деревья, облюбованные жёлтыми цветками и различные цветы, которых она никогда в жизни не встречала, но были среди них и близкие её сердцу розовые бутоны ливреских лилий и роз. Они так ярко пахли, словно звали её домой. А недалеко от них пышно разрослись бурьки. Те самые, которые Лоуренс собирал для неё в свои восемь лет. Что же с ним случилось, раз он превратился в такое чудовище?

Манри легонько погладила мелкие лепестки и с первым шумным выдохом заплакала.

– Тяжёлый день? После вчерашней ночи, я надеялся увидеть вашу улыбку, а не горькие слёзы. Вы мне обещали чаще улыбаться, Ваше Высочество, – сказал Антонио. Он улыбнувшись присел напротив Манриетты, протянув ей мягкий носовой платок.

– Простите, просто мне дали понять, что мне тут не так рады, как я надеялась, – тихо, глотая подступающие слёзы обиды, произнесла Манриетта.

Внутри всё горело от едва сдерживаемой злости. А ведь она даже не поняла, как вместо дикой боли в душе поселилась и свесила ножки коварная ярость. Она злилась на себя, что так глупо и наивно полагала, будто может что-то поменять. Злилась на мать, за то, что отчитывает её как маленькую за такой пустяк как микстура. Грёбаная микстура! Надо было сказать матери, что она больше не будет её принимать. Но больше всего она злилась на этого засранца в роскошных серебряных доспехах. Что он о себе возомнил, паскудник?!

– Ваше Высочество? – Тут Манриетта очнулась и, посмотрев в нежно зелёные глаза нового друга, постепенно начала успокаиваться.

– Простите, я просто не привыкла чтобы кто-то был груб со мной. Лоуренс дарил мне такие цветы, когда мы были детьми. Он очень изменился с тех пор.

– Да, он рассказывал. А ещё он рассказывал, что привез саженцы этих цветов матери, чтобы она посадила их в своём волшебном саду. Видимо, для того чтобы когда его подруга сердца приедет, он сможет каждое утро дарить их ей.

– Знаете, Антонио… – у Манри защипало в носу, и слёзы снова норовили выплеснуться из берегов.

– Тони, для близких я Тони, – он широко ей улыбнулся своими слегка полноватыми губами, и встав, протянул руку. Манриетта с радостью приняла его помощь и уже через несколько секунд ровно стояла на окрепших ногах, отвечая на его улыбку своей.

– Тони, зовите меня просто Манри, – она не отпускала его руки, словно держалась за последний якорь в этом бушующем океане ненависти.

– Манри… – Манриетте понравилось, как прозвучало её имя, вылетевшее из его уст. Это не было что-то вызывающее, скорее просто лёгкое и тёплое. Когда-то так звал её отец. Отец и…Лоуренс.

– Спасибо Тони.

– За что же? Я только вошёл и уже излечил ваши раны? Ничего себе, я волшебник, – он явно пытался её развеселить, и почти в этом преуспел, лёгкий смешок покинул грудь Манриетты, – так то лучше, больше смейся, юная королева. Слёз в этом королевстве и так немало.

– Что-то случилось в Аргосе? В Ливрес не приходило срочных новостей.

– Давайте-ка пройдёмся. Королева-Мать обожает свои чудные розы, и я был бы рад вам их показать, – Тони явно что-то скрывал, но Манриетта всё же не отказалась от его руки, и они болтая продолжили изучать все укромные места этого волшебного сада.

Антонио рассказывал ей смешные истории о юношеских годах Лоуренса, отчего ей стало намного легче дышать, ведь со слов Тони он был прекрасным человеком и другом. Он часто помогал простым людям в тайне от отца, так как тот этого не поощрял; дурачился с Тони и обычными крестьянскими ребятами из ближайших деревень и городков, куда они сбегали по потайным коридорам. Именно по тем, через которые, он провёл её вчера.