Кассандра Валери – Возрождение Великого вулкана (страница 22)

Она хорошо знала Лоуренса и все оттенки его настроения, поэтому с лёгкостью могла считывать его, как открытую книгу. То, что было сейчас, ей очень не нравилось. Потухший, слегка блуждающий взгляд. Он снова, как в детстве, когда отец в очередной раз знакомил Лоуренса с “прелестями” взрослой жизни, пришёл к ней, чтобы успокоить свою душу. Как же Вилария ненавидела своего мужа. Этот ублюдок испортил ей всю жизнь. Но не это её сломало, а то, что из-за его жестокости и легкомыслия она теряла своих прекрасных детей. После смерти Гидеона она потеряла последнего нерождённого малыша. После этого Вилария пообещала себе, что никогда больше не увидит, как умирают её дети.

– Мама, – голос сына вытянул Виларию из болезненных мыслей.

– Да, дорогой мой. Не стой в дверях, проходи, – она взяла Лоуренса за руку и потянула его к огромному креслу, что стояло напротив её.

Раньше, в первые годы брака, это кресло принадлежало Кристофу. Тогда он ещё не был так жесток с матерью и часто проводил с ней ночи, разговаривая и смеясь над шутками, понятными только им двоим. И хотя время тех дней давно испарилось, память о них жила в этом массивном изделии. Когда, Лоуренс уселся, как делал когда-то его отец, Вилария поёжилась, так сильно они были похожи.

– Мам, я кое-что узнал и это не даёт мне покоя. Но сначала, ответь честно на вопрос. Хорошо?

– Конечно, сын мой. Как же иначе? – Лоуренс поднял на мать растерянный взгляд.

– Когда я чуть не утонул тогда в Орте, кто спас меня? Ты была там, – Лоуренс заметил проблеск понимания в её глазах. Мать знала, что её будут допрашивать, и что-то явно скрывала, ведь услышав его вопрос, сначала принялась сжимать на коленях худые ладони, а потом и вовсе повернула голову к камину, будто не хотела встречаться с сыном взглядом.

– Я думала умру там вместе с тобой. Ты был такой холодный, весь дрожал и бормотал что-то невнятное, – Лоуренс уже так устал от этой неразберихи, что начинал закипать. Мать явно пыталась отвадить его от разговора.

– Мама! – Вилария вздрогнув, повернулась и пристально посмотрела в глаза сына.

– Манриетта. Мы видели, как она бежала, вся насквозь мокрая, в нашу сторону. Именно она сообщила, что вытащила тебя из воды.

– Но тётя сказала, а ты, на секундочку, подтвердила, что вы случайно наткнулись на нас, прогуливаясь по саду возле озера.

– Октавия попросила меня подтвердить, а я не могла ей отказать.

– Что?! Да что ты вообще такое говоришь, ты… Зачем ей понадобилось обманывать меня?

– Милый… понимаешь ли, мы не рассчитывали, что отец подпишет соглашение на брак с Манриеттой. Никто даже и подумать не мог. С самого начала все рассчитывали на Амалию. Такова традиция, что наши дома заключали браки между наследниками. Но ты так помешался на этой девочке, что Октавия переполошилась. Поэтому, когда я сказала ей, что не стану запрещать тебе общение с ливреской принцессой, да и как я вообще могла, она взяла всё в свои руки. Я, правда, так сожалею, милый, – Вилария кинулась в ноги к опешевшему сыну так, что Лоуренс вскочил и отошёл от неё, как от прокажённой. Он просто отказывался верить в это. Мать плакала, она помнила, как тяжело ему дался тот период, как сильно он был привязан к Манриетте. Внезапное озарение ударило его под дых, отчего стало так тяжело дышать, что ему пришлось трясущимися руками расстегнуть пуговицы на плотном халате.

– Письма… ты забирала мои письма? – Несмотря на то, что мать нервно замотала головой в знак полного отрицания, Лоуренс знал, что что-то она явно не договаривала.

– Кто-то другой это делал? – Мать внезапно застыла и подняла на Лоуренса полные страха глаза. Он знал почему. Тон его голоса в этот момент напоминал отцовский, когда тот готовился к расправе.

– Мама… – он шагнул к матери, отчего та сжалась и начала выдавать то, что хранила уже много лет, надеясь, что оно исчезнет вместе с ней в один прекрасный день.

– Октавия подговорила Амалию воровать ваши письма. Она хотела свести вас. Даже когда я сказала ей о соглашении, та лишь махнула рукой, а через пару месяцев я узнала, что вы с Амалией стали близки. Я делала ей настойку полыша, чтобы не…чтобы избежать последствий, – Лоуренс, которому никогда не было холодно, почувствовал, как озноб сводит его мышцы по всему телу.

Его использовали в своих грязных играх как придворную шавку. Он бы понял, если бы это был отец. К его выходкам Лоуренс уже давно привык. Но мать и любимая женщина…Они обманывали его все эти годы. И судя по рассказу матери, Амалия просто действовала по намеченному Октавией плану. Она лгала ему о любви, но зачем тогда спала с ним. Ведь, и без этого он обещал быть лишь с ней одной. Обещал.

– Ты подложила мне змею в постель, матушка. О боги, даже не отец, именно ты, – Лоуренс сорвался на истерический смех, просто не веря, что его собственная мать, такая хрупкая и верная, та, что подарила ему жизнь и всегда любила его, станет именно той, кто его и погубит.

– Лоуренс, сынок, ты не понимаешь, у меня не было выхода, – он не дал ей договорить. Подняв руки в знак капитуляции, весь багровый от переизбытка противоречивых чувств, он молча направился к выходу из материнских покоев.

– Лоуренс! Лоуренс постой! – Вилария с невероятной прыткостью подскочила к нему и попыталась остановить, но он скинул её руки, как надоедливое насекомое и напоследок перед тем, как уйти, бросил через плечо: Вы все заставили меня поверить в то, что она меня погубит. А оказалось, только Манриетта и спасала меня всё это время, а я дурак верил вам. Знаешь, мама, ты совсем не отличаешься от своего супруга. Он бьёт ремнём, а ты предательством.

Лоуренс оставил трясущуюся от страха мать и направился туда, где уже давно должен был быть. Он добрался до покоев Манриетты так быстро, что даже не успел обдумать, что ей скажет. Лоуренс чувствовал только неуёмное желание высказать ей всё, что копил годами. В нём было столько ярости и боли, что ничего хорошего он ей точно предложить не мог. Но когда Лоуренс бешеным зверем влетел в её покои и встретился с её медовыми глазами, он застыл, как вкопанный. Манриетта, распаренная после купания в облаке витающего повсюду аромата сочных мандаринов, сидела напротив него на куче огромных подушек, закинув полностью голые ноги на невысокий столик. Полупрозрачная ткань её сорочки задралась, и, заметив покрытые каплями воды бёдра Манриетты, у Лоуренса слетел последний гвоздь запирающий его самообладание.

Манриетта опрокинула ногой вазу с распустившимися лилиями, когда Лоуренс с затуманенным взглядом в несколько шагов оказался возле неё, схватил её на руки, и, посадив голым задом на стоящий поблизости письменный стол, обхватил её лицо руками и жадно поцеловал.

Манриетта ничего не понимала, ведь только недавно он чуть ли не посылал её в своих мечтах на родину, а буквально через час после их последней ссоры в нём что-то перевернулось и вуаля, сейчас он не отрывал от неё полные желания глаза. Лоуренс же не сводил с неё кипящего страстью взгляда и хрипло дышал. Освободившись от крепких лап оцепенения, она схватила его за волосы и оторвала от своих губ.

– Что ты делаешь? – Лоуренс не был пьян. От него не пахло алкоголем, лишь потоком неуёмной энергии. Он казался взвинченным.

– То, что давно должен был. Прошу Манриетта, если я сейчас не сделаю то, что должен, я просто умру. Просто позволь мне, – он знал, что эти слова подействуют на Манриетту, и она всё же позволила.

Она ответила на его чувства. Возможно, ей казалось это всё нереальным. То, с каким голодом в глазах он смотрел на её губы, будто просил хотя бы одного глотка воды. Ее дыхание спёрло, когда Лоуренс резким движением раздвинул ей ноги, и, пристроившись между ними поудобнее, снова обхватил её руками и впился в губы с таким отчаянием, что Манриетте стало больно. Но ей нравились эти ощущения, хоть и не так она представляла свой первый поцелуй с ним. Он был не романтичным и нежным, а звериным, жёстким и необузданным. Она стала терять себя в этом вихре, постепенно подстраиваясь под него. И как только она поняла в каком направлении нужно двигаться, внизу живота заныло.

Лоуренс оторвался от неё лишь затем, чтобы, скинув с плеч бретельки её лёгкой, почти невесомой сорочки, оголить полную грудь. Он двигался так быстро, что затуманенный разум Манриетты вообще не поспевал за его движениями. Лоуренс хотел её всю прямо сейчас, а она совсем не понимала, что он делает и действовала лишь по наитию. Поэтому, когда он начал целовать её шею, плечо и, наконец, добрался до груди, тело Манриетты начало отзываться на его звериные ласки тихими вздохами. И если всё это она ещё могла понять и принять, то, когда он опустился ниже и резким движением задрал ей сорочку, так что невозможно было хоть что-то потаённое оставить вне его взора, ей захотелось прикрыться.

Манриетта ошалело уставилась на то, как Лоуренс, схватив её за мягкие бёдра, раздвинул их пошире и начал целовать сначала внутреннюю часть, а затем всё ближе подходить к заветному месту. Как же ей стало страшно от того, что он делал, от того, что она чувствовала. Ей хотелось, чтобы он остановился, иначе она распадётся на кусочки. Но, в тоже время, ей так хотелось продолжения, почувствовать его на себе, в себе, где угодно.