Кассандра Валери – Возрождение Великого вулкана (страница 17)

– Добро пожаловать домой, моя королева.

Глава 18

Амалия

Проснувшись от громких воплей и глотая хлопья воздуха, Амалия села на кровати. Испуганными глазами она заозиралась по окутанной полумраком комнате. Ночь. Она задыхалась от ужасных картинок, вереница которых мотыльками проносилась в её голове. Они прилетали и вмиг угасали.

Амалии снился остекленевший, совсем холодный взгляд Амадэя и то, как под аккомпанемент криков и стенаний Нэлли, его тягучая, как мёд кровь стекала по нежным пальцам.

Крики постепенно стихли лишь тогда, когда чьи-то огромные, слегка шершавые ладони накрыли лицо Амалии и рывком прижали её к твёрдой груди.

Почувствовав прикосновение тончайшего хлопка под щекой, а также мерных поглаживаний по длинным, мокрым от пота и слёз волосам, Амалия начала потихоньку приходить в себя. Именно в этот момент она поняла, что вопли, которые разорвали её связь со сном были реальны, они исходили из неё самой.

Амалия ещё долго всхлипывала на груди Сириуса, хватаясь за него как за последнюю надежду остаться за той гранью, которую так глупо перешла этим утром.

Она превратилась в такое же чудовище, как и люди из её прошлого – те, кто годами прикрывался благими намерениями, совершая чудовищные поступки. Амалия долго оставалась безмолвным свидетелем этих злодеяний, а порой и их невольной соучастницей.

– Амалия, сердце моё, посмотри на меня, – Сириус уже несколько минут пытался достучаться до неё, но Амалия, будто находилась в ином мире. И только слегка встряхнув её, Сириус начал замечать просветление в её затуманенном паникой взгляде.

– Амалия, я здесь. Я с тобой, свет мой. Слышишь меня?

Сморгнув с себя остатки страха, Амалия наконец встретилась взглядом с весенней листвой, бушующей в глазах будущего мужа. Обрадовавшись, он хотел поправить ей упавшие на лицо волосы, но её передёрнуло. Амалия резко толкнула Сириуса, да так сильно, что тот, не ожидая от неё такого, кубарем слетел с мягких перин.

– Не трогай меня! – Закричала она, сжимая на груди мягкую ткань.

Сириус поначалу изумлённо смотрел на её нахмуренные от негодования и страха брови, а после молча встал, поправил рубаху и с совершенно нечитаемым выражением лица упёрся руками по обе стороны от Амалии. Он навис над ней, как огромный медведь над свежим ужином. Хотя, в случае Амалии, это был скорее перекус.

– Ты перепугала всю прислугу, навела жуткий беспорядок, а также заставила меня отложить все запланированные дела на сегодня и сидеть у твоей постели почти целый день. Порой мне кажется, что ты создана убивать мой покой, Амалия, – от его слов у нее слегка, совсем чуть-чуть, потеплело на душе.

Сириус беспокоился о ней, хотя после всего, что произошло, она была уверена, что он вышлет её, как испорченный товар. Но, когда Сириус плотнее придвинулся к ней, случайно касаясь пальцами её голых ног, Амалия сжалась, выпуская свои колючки. Она отползла от него настолько, насколько могла.

– Что… что ты делаешь, Сириус?

– А на что это похоже, Амалия? – Он пристально следил за её взглядом, и, когда тишина в его глазах сменилась голодом, Амалия напряглась и шумно втянула в себя воздух. Его хриплый голос и искорка плутовства заставили её отвести взгляд. Амалия знала, что последует после этого, слегка приятного на этот раз спектакля. Всё будет так же, как все те разы. Неприятный зуд, возможно ещё пару дней будет болеть, но потом эти мимолётные признаки снова исчезнут вместе с очередной частичкой её души.

Сириус вырвал её из неприятных мыслей, резко, но не больно схватив за подбородок и вскинув его. Он заставил Амалию смотреть себе в глаза.

– Смотри мне в глаза Амалия. Я должен понимать, о чём ты думаешь, раз ты сама мне ничего не говоришь, – на этот раз его взгляд был напряженным, совершенно лишенным даже намёка на похоть, – чего ты хочешь от меня?

– Я не хочу, чтобы было больно. Если ты хочешь взять меня, сделай это… не так болезненно, – глаза Сириуса, как и в конце их прошлого подобного разговора, вспыхнули яростью, и Амалия уже напряглась от мысли, что он снова уйдёт или возможно ударит её. Он выпрямился, вытянув перед собой руки, и, будто защищаясь от опасного животного, отошёл от её кровати. Сириус сел напротив Амалии в мягкое кресло, обитое голубым бархатом. Он устало потёр крупной ладонью глаза и переносицу, а потом, откинув голову назад, и вовсе закрыл ею глаза.

– Я в последний раз задаю этот вопрос, Амалия, и надеюсь на честность. Что они сделали с тобой? – она не ожидала, что это единственное, что сейчас его тревожило, – Лоуренс. Он принуждал тебя к…

– Нет, – ответ вырвался ещё до того, как она успела подумать, – он не принуждал меня. Я легла с ним по любви.

– Вот как. Получается, ты любишь его, свет мой? – Сириус вновь смотрел на неё усталым взглядом.

– Получается так, – к сожалению, Амалия не была уверена в своих словах. Она не знала, что такое любовь, лишь то, о чём упорно вбивала в голову мать.

– А он? – А вот тут было сложнее. Она надеялась, что Лоуренс любил её. Что он испытывал к ней такие же тёплые чувства.

– Конечно, – прозвучало это слишком уж на грани. Сириус слегка наклонился к ней, и мышцы на его широких плечах завораживающими волнами перекатились под его слегка загорелой кожей. Она заметила это даже под тонкой тканью рубашки, так туго она на нём натянулась.

– Тогда, что же ты делаешь тут со мной, раз он так сильно любит тебя?

– Всё слишком сложно, Сириус. У него есть долг перед народом и своим королевством, – Амалия невольно поддалась вперёд, отчего они оказались так близко, что его тёплое дыхание, пропитанное запахом имбирного чая, опалило ей ключицы. Ей так захотелось стереть с его лица эту лукавую улыбку.

– Ох нет, Амалия. Всё намного проще, ведь у меня тоже есть долг перед своим народом. Но я даже и не подумал отказаться от тебя.

– Ты ничего не терял от этой сделки, Сириус. Я уверена, моя мать или дядя уже отвалили тебе знатное вознаграждение за то, что лишил их такой крупной неприятности, – Сириус так громко рассмеялся, что аж слегка хрюкнул, отчего у Амалии поползли вверх уголки непослушных губ. Вдоволь насмеявшись, Сириус небрежно развалился на кресле, в котором с трудом помещался, и, едва сдерживая улыбку, кинул ей то, чего она точно не ожидала.

– Ни гроша, они не дали мне ни одного медяка за тебя. Это я, как ты выразилась, отвалил им значительную часть своей казны за то, чтобы сейчас лицезреть тебя, злющую как голодную волчицу на своей постели.

– Что ты несёшь?! – Амалия просто опешила от его лживых речей. Зачем ему выкупать её?

– А что я должен был сделать? Этот кусок дерьма, аргоский тиран сообщил мне, что, ты была крайне неосмотрительна, раз оказалась в столь щепетильном положении. И ему, к превеликому сожалению, придётся послать тебя на волю твоей матери. А я знаю ваши законы, Амалия.

– То, есть…ты пожалел меня? Просто купил меня на потеху, чтобы потом воспользоваться, как и они? – страх, неверие и кипящий огонь внутри сменяли друг друга, пока Амалия переваривала его слова. Её снова поимели.

– О нет, что-что, но не жалость двигала мной, и даже не похоть. Что бы ты не слышала обо мне, я не чудовище, Амалия. Я не разворовываю города, не разношу по кирпичикам поселения, не убиваю на потеху себе, и даже не насилую юных дев. Хотя, если они того желают, конечно, вполне мог бы согласиться, – Амалия грозно метнула ему предупреждающий взгляд, когда неприятное чувство змеёй начало разворачиваться под рёбрами.

– Да шучу я! Ты же не мешок зерна, чтобы купить тебя. Я понял, что ты теперь свободна, и решил спасти твою жизнь. Но, не для того, чтобы потом воспользоваться. А для того, чтобы, если буду тебе противен, отпустить, – Амалия не верила ему. Сириус чётко сказал ей, что Амалия теперь свободна и вольна уйти в любое время. Но куда ей идти. У неё не было ничего, ни одной крупинки своей собственной жизни.

– Зачем ты это сделал? – Амалия подняла на его полные непролитых слёз аквамариновые глаза и уже знала, что он скажет, хотя боялась это услышать.

– Потому что именно так выглядит любовь, дорогая моя.

– Что ты несёшь, Сириус? Ты даже не знаешь меня, как ты можешь бросаться такими словами? – О боги, это такой абсурд. Либо он играет с ней, либо у него такая форма извращения. Сначала будет обливать её любовным сиропом, чтобы потом делать с ней всё, что угодно, прикрывая это чувствами. Амалия уже видела такое, так что нет, она не верила ему.

– Это ты не знаешь меня, точнее сказать не помнишь, ведь, когда я видел тебя в последний раз ты была лет на семь младше. Сколько же тебе тогда было? Четырнадцать? Война тогда была на самом пике, отца убили, мать исчезла. Потом уже стража нашла… то, что от неё осталось. Я ещё не вошёл в право наследия и находился на ближайших территориях к твоему королевству. Меня туда сослал отец, чтобы… чтобы не потерять. Это официально война была окончена на год позже, а в Монтолии всё завершилось намного раньше, и пока совет попечителей приводил дела отца в подобие порядка, я просто ушёл. Мне нужно было какое-то время, чтобы принять потерю. Я был зол, наполнен такой тёмной, сжигающей разум яростью. Но, помимо всего этого, во мне сидел страх, Амалия. Я боялся ответственности, которая в один миг свалилась на меня, как ушат ледяной воды. Я остановился у знакомого отца – Илая. Он держал постоялый двор недалеко от твоего дома. Видишь ли, отец был простым человеком и не любил всю эту помпезность и роскошь, присущую вашим дворцам. Поэтому, когда он приезжал с политическим визитом в Орту, останавливался у Илая. Это был красивый, уютный дом с огромным садом и прудом. Меня оставляли там: сначала потому, что мне не полагалось посещать собрания, а потом – просто потому, что я сам того не желал. Я помогал Илаю с лошадьми и садом, купался в пруде и жил свою лучшую жизнь в безмятежном покое. Конечно, когда закончилась война, я уехал в то место – в дом, не разрушенный огнём и ублюдками Сатания. Я снова помогал по хозяйству, много отдыхал и восстанавливался наедине с природой. Но злоба и ярость никуда не уходили. С утра до вечера я занимал себя работой, чтобы забыться, а перед началом нового дня, несколько часов плавал – чтобы хоть немного очистить разум. Водная гладь, покрытая пеленой зарождающегося дня, была такой безмятежной, что только в этом месте я мог дать волю своим эмоциям. Там я тебя впервые и увидел. Ты, словно воровка, кралась по берегу пруда, прижимая к мокрой груди свои вещи. До сих пор помню, как туман обвивал твои голые ноги и будто бы впитывался в промокшие насквозь волосы. Ты явно не ожидала кого-то там встретить. До сих пор помню: заметив меня в двух метрах от себя – я обсыхал на берегу после двухчасового заплыва, – ты поначалу застыла, словно пытаясь слиться с окружением. А потом, вспомнив, что тонкая сорочка на тебе промокла и ничего не скрывала от моих глаз, ретировалась. До сих пор помню, как блестели от влаги твои ноги, когда ты убегала.