Кассандра Валери – Возрождение Великого вулкана (страница 15)

Глава 16

Манриетта

Манриетта всю ночь не спала от потока информации, который снежной лавиной обрушился на неё после прибытия в этот хрустальный замок. Она пробыла в Аргосе всего пару дней, а уже познакомилась с группой повстанцев; поняла, что в её голове периодически блуждают опасные типы; в замке живёт враг, которого укрывает наследный принц и к которому у Манриетты больше симпатии, чем опасений.

Но самое поражающее это то, что за пару дней она даже не поняла, как этот предатель за её спиной обзавёлся любовницей. О боги, они конечно почти не общались все эти годы, и Манриетта подозревала, что у него могли быть увлечения. Но любовь…Эта мысль острым лезвием прошлась по сердцу.

Завтра у них свадьба, а она совершенно не понимала, что делает в этом одиноком замке, если занимает чужое место. Манриетта всё утро в полуживом состоянии наматывала шаги по просторным покоям, которые наконец ей выдали. Теперь она обитала в неком подобии ливреской обители. Всевозможные оттенки красного переплетались с золотом и мелькали на гобеленах, покрывалах и коврах. Огромный камин с выбитыми по его периметру неизвестными ей символами мог бы сжечь её целиком.

Манриетта любила огонь. Он успокаивал её, и ей никогда не было жарко от него. Она всегда купалась только в обжигающе горячей воде. Ей нравилось, как покалывало кожу, когда вода принимала её тело в свои нежные объятия, а густой пар наполнял и согревал её лёгкие. Поэтому, когда Мисси открыла перед Манриеттой двери в личную купальню с небольшим горячим источником, сердце Манриетты запело от мысли, что теперь этот волшебный мир в полном её распоряжении. Она тут же разделась и погрузилась в глубокий источник. Накупавшись вдоволь, она откинула голову на выступ, позволяя своему телу втягивать жар в каждую клеточку. Открыв свои отяжелевшие веки, Манриетта встретилась с невероятной позолоченной лепниной на потолке в виде яркого солнца. Этот знак был ей уже знаком, такой же находился над троном её отца в Ливресе. Над её троном.

Она долго ещё наслаждалась нескончаемым жаром, но пришлось вернуться к своим обязательства. Пока Мисси завершала все приготовления, в покои тихо постучали и, не дождавшись ответа, открыли двери. Стройная служанка, а потом ещё одна, вплыли в комнату Манриетты, двигаясь как туман над рекой.

Одна несла массивное белоснежное платье из атласа и парчи, чей длинный шлейф чуть не выпал из её рук. Вторая несла небольшой сундучок в одной руке и пару покрытых мелкой алмазной крошкой туфель.

– Что это? – Манриетта догадывалась для каких целей наряд, но не понимала зачем. Она привезла с собой свадебное платье из золотого шёлка и все необходимые аксессуары к нему. Матушка несколько месяцев занималась приготовлением её наряда.

– Её Величество приказала доставить Вам ваш свадебный наряд, госпожа, – девушки улыбались ей как-то натянуто, но вели себя учтиво, отчего Манри стало не по себе.

– Передайте Её Величеству, что у меня уже есть всё необходимое. Но я благодарна за её внимание ко мне, – Манриетта уже повернулась обратно к зеркалу, когда поняла, что девушки продолжают молча стоять, сверля испуганным взглядом её спину.

– Что-то ещё?

– Простите Ваша Светлость, но Её Величество настояла, чтобы вы прислушались к её просьбе и почтили законы Аргоса. Король не любит, когда пренебрегают обычаями нашего королевства. А по обычаю, невеста, чьей семье она бы не принадлежала в прошлой жизни, в новую входит в белом. Надев это платье, она почтит род своего мужа и получит благословение богов и господина нашего – Короля. – Манриетта застыла как изваяние, а потом медленно перевела взгляд на вошедшую в покои мать. Та сияла, как начищенный до блеска золотой. Но, встретившись взглядом своих медовых глаз с пылающими от злости глазами под нахмуренными бровями дочери, слегка опустилась на землю.

– Что случилось, дитя моё? – Она как бабочка, вся в струящихся серебряных одеждах, проплыла к дочери и, поцеловав Манри в макушку, повернулась к служанкам королевы.

– Они не позволяют мне выходить замуж в своём платье, это абсурд.

– Милая… может не стоит так переживать на этот счет? Это ведь просто платье, – Элиза нервно улыбалась, понимая, что все присутствующие в покоях люди легко могут донести королю их разговор. А так как они с дочерью были не на своей территории, проявлять нетерпимость было как минимум опасно.

– Ты не понимаешь! Это не просто платье, это ограничение моей свободы. По соглашению я выхожу замуж как правитель Ливреса. Я не принцесса, у которой нет никакой власти, которая после замужества сливается с мужем и теряет как свой голос, так и какие-либо права. Отец обещал, что я не потеряю свой титул, свое королевство, что мы будем равны. А раз мы равны, я надену СВОЁ платье!

Манриетта тяжело дышала, будто часа два провела на тренировочных матах. Она не понимала, почему в ней кипит такая ярость, раньше злость не проявлялась таким взрывом.

По Лоуренсу она уже отплакала своё, прибыв вчера в свои покои. И дело было действительно не в платье, а в том, что она все еще безумно любила человека, который её отвергает, а также в том, что она уже напрочь лишилась гордости. А может ещё и в том, что начала осознавать, что у нее нет дороги назад. Она сотню раз читала соглашение, мечтая, как в скором времени снова станет центром вселенной этого чуткого мальчика. Но мальчик вырос, полюбил другую девочку, и Манриетта осталась с переполненным любовью сердцем, которую много лет бережно копила для него. А оказалось, что она ему совершенно не нужна.

Если кто-то из них разорвёт помолвку, вторая сторона имеет право запросить треть общего имущества короны, земли, казна, люди. Всё это перейдёт в руки того, кто терпел дольше. Никто не пойдет на такие убытки. В случае отказа, официально объявляется военное положение. Что же будет с ее людьми? Манриетта даже не думала о возможном отказе, когда в тринадцать лет мелким, но изящным почерком ставила свою подпись в документе.

– Прошу простить меня, но мне нужно переговорить с Её Величеством. Где я могу её найти? – Служанки переглянулись, ошарашенные недавней вспышкой негодования.

– Королева, как обычно, в это время в оранжерее. Но…

– Благодарю, – Манриетта уже не слышала ничего. Запыхавшись от тревоги и недавнего марафона ярости, она, спустя пятнадцать минут ходьбы твёрдым шагом, шла по проложенной мелкими камушками дорожке в огромном, цветущем саду королевы.

Увидев тонкий силуэт Виларии, которая спокойно сидела на каменной скамье посреди пышной зелени, Манриетта поначалу прибавила шаг, но когда почти добралась до своей цели заметила, что Вилария не просто сидела на скамье перед разросшейся мелкими белыми цветками поляной. Она тихо роняла слёзы на свои бледные от постоянных тревог щёки. От увиденного, ноги Манриетты изменили ей, и она непроизвольно сделала несколько шагов назад, пытаясь ускользнуть от этой бледной, печальной скульптуры.

– Сегодня такой особенный день для меня, дорогая. Не хочешь присоединиться? – Вилария развернулась в сторону застывшей Манриетты и, выдавив из себя слабую улыбку, указала на пустое место рядом с собой, – обычно в этот день Лоуренс сопровождает меня. Но, видимо, он слишком занят подготовкой к завтрашнему торжеству. Я не могу его винить. Наоборот, я рада, что он нашёл в себе силы идти дальше.

Манриетта молча присела рядом с будущей свекровью и только сейчас заметила, что это не поляна вовсе. Земля была совершенно неровной. Множество холмиков разного размера усеивали её, как самоцветы на перстне Виларии.

– Их слишком много, поэтому я выбрала один день и каждый год прихожу сюда, чтобы составить им компанию. Мой супруг давно перестал считать, а я помню каждого, – осознание того, о чём говорила Вилария, прошибло Манриетту так сильно, что в носу защипало и молчаливая слезинка скатилась по щеке.

– Двадцать три души упокоены в моём оазисе, Гидеона муж отвоевал. Первенец, наследник, любимый сын, гордость династии. Его похоронили в фамильном склепе. Кристоф думает, так будет лучше, но я знаю, что ему там душно и холодно. Мой мальчик…супруг видит его не так, как я. Знаешь, дорогая, матери никогда не принимают взрослый облик своих детей. Они хранят в себе лишь образ маленьких душ, которые пришли к ним ещё в утробе. Я совершенно не помню своего сына в день его похорон, но помню, как целовала его пухленькие ручки, когда он просыпался по утрам и щекотал своими светлыми кудряшками мне нос. Я помню каждый раз, когда сама кормила всех своих детей. Мира, моя вторая малышка, так смешно сопела, когда жадно сосала мою грудь, а Лия, моя третья дочь держала своими крохотными пальчиками меня за руку каждый раз, когда засыпала. Оливер, мой третий мальчик, пробыл со мной всего несколько часов, но за это время я не смогла бы полюбить его меньше, чем остальных. Натаниэль, он родился таким маленьким и хрупким. Я помню какие красивые у него были глаза, когда он в последний раз посмотрел на меня, перед тем как покинуть навсегда. Из всех моих детей, осталось лишь двое. Я увидела рождение двенадцати своих малышей, и четырнадцать потеряла ещё в утробе. Но, я любила их всех. Я дала им имена, даже тем, кто не увидел этот свет. Ведь, если у души нет имени, она не сможет найти правильный путь в лучший мир. Как же я надеюсь, моя дорогая, что, там, где они сейчас им тепло и уютно. Надеюсь, им не страшно и они помнят, что сердцем и душой я всегда рядом. Ведь, кто, если не мать должен помнить о своих детях, даже тогда, когда их больше нет?