Кассандра Валери – Возрождение Великого вулкана (страница 14)
– Добро пожаловать домой, мой ангел. Я так давно тебя ждал, – как-то знакомо произнёс Сириус, отчего Амалии снова стало тяжело дышать.
Глава 15
Амалия
Нетвёрдыми шагами Амалия молча следовала за Колет по длинным, но довольно уютным коридорам. В отличие от Аргоса и Орты в этом замке не было большого количества роскошных элементов. За последние полчаса она насчитала только три: вазу с позолотой, в которой нежными оттенками розового переливались маленькие тюльпаны; расшитый золотыми нитями гобелен из зелёного бархата, на котором очень детально вырисовывалась битва на топях, произошедшая шесть лет назад, именно там для Монтолии война была окончена победой; ну и огромная картина в резной золотой раме, её Амалия заметила напротив двери в свои покои.
На картине была изображена семья Сириуса, по крайней мере, так сказала Колет. Маленький Сириус лет пяти ласково обнимал мать за шею. Катерина, пример истинной красоты, смотрела на сына любящими глазами. Как и все представительницы, разорванного на клочки Сатания, она обладала слегка раскосыми глазами цвета неба во время грозы и длинными чёрными волосами. Отец семейства, почивший король Амос, выглядел почти также как и взрослый Сириус сейчас. Только волосы его были слегка светлее. Он с любовью смотрел ярко-зелёными глазами на свою прекрасную супругу, облачённую в пышное платье из атласа малахитового цвета. Картина несла в себе столько любви и нежности, но почему-то Амалии от взгляда на неё стало как-то тоскливо и некомфортно.
– Госпожа, проходите. Его величество дал распоряжение, что если вам не понравятся покои, Вы вольны выбрать любые другие. Но скажу вам по секрету, эти самые лучшие. Он самолично выбирал ткани для облицовки стен и балдахинов, – заговорщицким тоном произнесла служанка. Рассказывая это, Колет с горящими глазами чуть не взлетела. Возможно, она думала, что принимает участие в очередной истории любви. Но, к сожалению, ею тут и не пахло.
Переступив порог своей будущей клетки, Амалия ахнула от увиденной красоты. Стены повторяли пейзаж ночных берегов её родины. Приглушённо-голубоватый берег опоясывал плинтуса на полу, покрытого мягким светло-серым ковром. Далее берега переходили в переливающуюся водную гладь, которая в конце сливалась с тёмным небом, усеянным мелкими звёздами. Ночь плавно перетекала на потолок, в середине которого вырисовывались все фазы луны. Мебель в спальне была отделана светло-голубыми тканями, а кровать покрывали полосы тончайшего тюля. От всей этой красоты у Амалии перехватывало дыхание, ведь это так напоминало ей о доме, в котором она не была уже очень много лет.
Колет помогла Амалии помыться в огромной, покрытой розоватым перламутром ванне. Если бы не накопившиеся за последние несколько недель стресс, гнев и усталость, Амалия уснула бы в этой чистейшей воде, источающей её любимые ароматы лимона и соли.
После всех процедур, которые Амалия так любила у себя дома, но так не хватало в Аргосе, её усадили за круглый стол из белого дерева и оставили наедине с невероятным количеством разнообразных блюд. Их было слишком много: суп из морских тварей, запечённая свиная лопатка в мозальских травах на подушке из ароматного риса, салаты из всевозможных свежих овощей, курица, тушённая с чесноком и розмарином, слабосолёная форель и даже её любимый молочный пудинг. А также на стол подали хрустальные графины с вином и холодной водой.
Если бы мать Амалии увидела, что дочь уплетает всё это, убила бы её на месте. Принцессам негоже много есть. Они должны быть хрупкими и нежными. Вспоминая наставления матери, Амалия в очередной раз давясь слюной, отодвинула тарелку, съев только немного салата, запив его прохладной водой с лимоном. Тяжело вздохнув, Амалия поправила невесомый халат из нежно-голубого шёлка и молча уставилась в открытые двери балкона.
Позади громко отворили дверь, отчего она слегка подскочила и, повернув голову в сторону тяжёлых шагов, напряглась от встречи с уставшими зелёными глазами.
Сириус, как ни в чём не бывало, уже расстегнул манжеты свободной рубахи, чтобы закатать рукава. Он направлялся в её сторону так, будто это она ошиблась покоями и сидела за его столом.
– Смотрю, ты уже освоилась и отдохнула. Прекрасно выглядишь, ангел мой, – он невозмутимо подошёл к Амалии, по-хозяйски поцеловал её в макушку и сел напротив. Он пах сеном и землёй, а грязь под его ногтями и на костяшках пальцев давала чётко понять, чем он был занят после того, как она оставила его.
– Вы ничего не перепутали? Это мои покои и мы ещё не женаты. Так что будьте добры, освободите их сейчас же, – её глаза так и пылали от его невежества. От того, как нахально он вёл себя в её присутствии, притом что они даже не были знакомы.
–
Почему ты ничего не ешь? – Сириус уставился на её почти чистую тарелку и, схватив миску с курицей, начал есть прямиком из неё.
– Я не голодна. Да и не стоит леди много есть. Это плохо влияет на фигуру, – он, на минуту перестав жевать, уставился на Амалию, а потом обвёл в воздухе ложкой её силуэт и чуть не подавился, сдержав смешок.
– Ты тонкая, как папиросная бумага. Кто вообще вбил тебе такую глупость в голову, Амалия? Ты можешь… нет, ты должна есть столько, сколько хочешь. Даже, если от этого у тебя появятся пышные формы. Ты женщина, а не скелет на верёвочке. Женщинам можно всё. А теперь будь добра, у меня был тяжёлый вечер, и я был бы безумно тебе благодарен, если бы ты помогла мне это всё уничтожить.
Наблюдая за тем, как опешившая Амалия, молча накладывает себе рис и небольшой кусочек мяса, он налил ей хорошего медового вина, от которого, ей потом стало так спокойно и хорошо, будто все тяжести многих лет и все её невзгоды вылили в отхожее место. Она всё ещё ненавидела его всем сердцем, и то как он, не обращая внимания на манеры, уплетал все эти яства приводило Амалию в ужас. Этот человек будет с таким же аппетитом пожирать и её в любое время дня и ночи, а она, как всегда, должна будет терпеть и ждать, когда же всё это закончится. Ведь, как повторяла ей мать, словно молитву, Амалия создана быть идеальной женой, покорной и послушной. Всегда молчать и слушать. Мало есть и много отдаваться. “Неважно, как больно будет, терпи и жди.” Самое смешное, что сама мать никогда такой не была.
– О чём ты думаешь? – Амалия вздрогнула от его слегка грубого голоса и посмотрела на Сириуса, на то, как он, закончив есть и вытерев начисто руки, поставил локти на стол и, скрестив пальцы, опёрся на них подбородком. Он смотрел на неё с таким интересом, будто она была чем-то диковинным. Хотя по сути, она и была, – только честно, Амалия, я не потерплю вранья.
– О том, что я снова продана и…мне опять придётся перекраивать всю свою жизнь, – Сириус нахмурился и резко поднялся, слегка задев бедром стол, отчего прозрачные бокалы задрожали и опасно накренились.
Он подошёл к ней и, схватив за плечи, поднял как куклу. А после того, как она почувствовала босыми ногами мягкие ворсинки ковра, приподнял ей подбородок, чтобы взглянуть в полные отчаяния и страха глаза. Амалия молила богов, чтобы когда он возьмёт её, пусть даже грубо, ей не было больнее обычного. Она была в ужасе от того, что это произойдёт так быстро, и она не успеет подготовить своё лоно. Благо за несколько лет она научилась смягчать и увлажнять кожу у входа так, чтобы не плакать, как в первые разы.
– Пожалуйста, не надо… дайте мне хотя бы подготовиться, – Амалия даже не поняла, как её руки от страха сжали его рубашку, и от этого красноречивого жеста брови Сириуса резко поползли вверх. Он отпустил её руки и отошёл на пару шагов назад.
– Что они сделали с тобой? – Сириус смотрел на неё как на раненого зверя, и в глазах его читался такой гнев, что Амалия вздрогнула. Он всё понял. Он понял, что она не чиста. Сейчас он отправит её к матери, а там и до казни недалеко.
– Я не понимаю о чём Вы, – Амалия попыталась взять себя в руки и посмотреть в его глаза без стыда.
– Амалия, Лоуренс что-то сделал с тобой? Напомню, я не приемлю вранья, – она не могла ему соврать, ведь он всё равно всё узнает, но и сказать ему тоже не могла. Поэтому, Амалия молча смотрела ему в глаза, в которых полыхала дикая ярость, и нервно теребила подол халата.
Она любила Лоуренса, по крайней мере, так думала и не жалела о том, что было между ними. Но, порой, он будто отключался во время занятия любовью, и это таинство превращалось в лёгкую пытку. Ей в принципе никогда не нравился этот процесс, только то, как он смотрел на неё. Будто она могла его спасти своим телом.
Сириус разъярённым зверем подлетел к ней вплотную. Он всё также молча вглядывался в её стойкий взгляд, чтобы найти в нём ответ на мучивший его вопрос, и, видимо, всё поняв, громко ударил рукой по столу, отчего стол перевернулся, и вся посуда с грохотом разлетелась по мягкому ковру.
Он резко развернулся и, громко хлопнув дверью, оставил Амалию со своими мыслями. Дрожа от страха, она опустилась на пол, так как ноги её не держали и, слушая, как его яростный крик разнёсся по всему коридору, обхватила колени руками и начала молиться всем богам, чтобы завтра её не выслали домой.