Кассандра Клэр – Леди Полночь (страница 125)
– Нет, – соврала Эмма. – Не видела.
Дверь начала открываться.
– Не входи, – крикнула Эмма. – Я… я переодеваюсь.
– Какая разница? – бросила Дрю, но дверь открывать не стала. Эмма намеренно не смотрела на Джулиана. «Все хорошо, – сказала она себе. – Спокойствие, только спокойствие». – Ладно, если увидишь его, передай ему, пожалуйста, что Тавви и всем остальным пора обедать. А еще скажи, что Ливви и Тай хозяйничают на кухне.
Дрю явно была довольна возможности настучать на братьев и сестер.
– Хорошо, – ответила Эмма. – Ты смотрела в студии? Может, он там?
Послышался шорох.
– Нет, не смотрела. Хорошая мысль. Увидимся!
– Пока, – тихо сказала Эмма.
Шаги Дрю уже затихали в коридоре.
В конце концов Эмма позволила себе посмотреть на Джулиана. Он прислонился к стене, его грудь быстро поднималась и опускалась, глаза были полуприкрыты. Он кусал губу.
Заметив ее взгляд, он выдохнул.
– О Разиэль, – прошептал он. – Нас чуть не застукали.
Эмма встала с кровати, ее ночная рубашка скользнула вниз и закрыла колени. Она дрожала.
– Нам нельзя, – начала она. – Нам нельзя… нас поймают…
Джулиан уже подошел к ней и обхватил ее руками. Она чувствовала, как сильно бьется его сердце, но голос его был спокоен.
– Это глупый закон, – сказал он. – Просто дурацкий закон, Эм.
«Есть причина, по которой нельзя любить парабатая, Эмма. Когда ты узнаешь, какова она, ты почувствуешь на себе всю жестокость Сумеречных охотников, которую однажды почувствовал я».
Голос Малкольма, непрошеный и неотвратимый, раздался у Эммы в ушах. Она изо всех сил пыталась забыть это, пыталась забыть его слова. Он лгал – он ведь погряз во лжи. И это тоже должно было оказаться ложью.
И все же. Она отбрасывала от себя дурные мысли, но понимала, что нужно рассказать обо всем Джулиану. У него было право знать.
– Нужно поговорить, – сказала она.
Она почувствовала, как его сердце пропустило удар.
– Не говори так. Я знаю, это не к добру. – Он крепче прижал ее к себе. – Не бойся, Эмма, – прошептал он. – Не отказывайся от нас только потому, что ты боишься.
– Я действительно боюсь. Но не за себя, а за тебя. Джулиан, ты столько всего сделал, ты столько всего скрывал, чтобы сохранить семью… И сейчас ничего не изменилось. Если я причиню боль любому из вас…
Он поцеловал ее, прервав поток ее слов. Несмотря ни на что, она ощутила этот поцелуй всем телом.
– Когда-то я читал книги Закона, – сказал он. – Разделы о парабатаях. Я читал их миллион раз. Ни разу еще не случалось такого, чтобы два парабатая полюбили друг друга и их простили, когда об этом стало известно. Там только жуткие истории. И я не могу отказаться от семьи. Ты была права. Это убьет меня. – Его глаза стали очень синими. – Но во всех жутких историях рассказывается о тех, кого поймали, а нас не поймают, если мы будем осторожны.
Похоже, ночью Джулиан обдумывал возможные варианты и пришел к выводу, что ответственность, лежащая на нем, все же не сковывает его по рукам и ногам. Джулиан обычно не любил нарушать правила, поэтому, хоть Эмма и хотела того же, чего хотел он, от его решительного настроя ей было не по себе.
– Нужно установить правила, – сказал Джулиан. – Строгие. Нужно определить, когда мы можем видеться друг с другом. Нужно быть осторожными. Гораздо более осторожными, чем раньше. Больше никакого пляжа, никакой студии. Каждый раз мы должны быть на сто процентов уверены, что находимся в таком месте, где нас никто не может застать.
Эмма кивнула.
– Говорить об этом нам тоже нельзя, – добавила она. – По крайней мере, в Институте, где нас могут услышать.
Джулиан тоже кивнул. Его зрачки немного расширились, глаза стали цвета приближающегося шторма.
– Ты права, – сказал он. – Здесь говорить нельзя. Я приготовлю детям обед, чтобы они меня не искали, а потом встретимся на пляже, ладно? Ты знаешь где.
«Там, где я вытащил тебя из воды. Там, где все началось».
– Ладно, – немного помедлив, согласилась Эмма. – Иди первым, я догоню. Но мне все равно нужно тебе кое-что сказать.
– Если это не то, что ты всего этого не хочешь…
Она встала на цыпочки и поцеловала его. Это был медленный, долгий, пьянящий поцелуй, после которого Джулиан застонал.
Когда Эмма отстранилась, он смотрел на нее во все глаза.
– Как люди справляются с этими чувствами? – Казалось, он искренне поражен. – Как у них получается выпускать друг друга из объятий, когда они, ну, влюблены?
Эмма сглотнула. Ей хотелось закричать.
«Я люблю тебя, Джулиан Блэкторн», – подумала она, смотря на него. Он стоял у нее в комнате, как и миллион раз до этого момента, но теперь все было совершенно иначе. Как что-то может быть столь знакомым и надежным и в то же время столь пугающим, столь всеобъемлющим и столь новым?
Позади него она видела легкие карандашные пометки на дверном косяке – когда-то они каждый год отмечали свой рост. Когда Джулиан стал выше Эммы, они перестали соревноваться, и теперь самая высокая засечка была гораздо ниже его головы.
– Увидимся на пляже, – прошептала Эмма.
Он помедлил, затем кивнул и вышел из комнаты. Пока Эмма смотрела ему вслед, в груди у нее появилось дурное предчувствие – как он отнесется к тому, что сказал ей Малкольм? Даже если он решит, что все это ложь, как планировать жизнь, в которой придется все время прятаться и скрываться, притворяясь, будто в этом и есть счастье? Эмма никогда прежде не понимала, в чем смысл вечеринок в честь помолвки и подобных вещей (хотя была искренне раза за Изабель и Саймона), но теперь к ней пришло осознание: когда ты влюблен, тебе хочется
Что ж, по крайней мере, она могла заверить его в своей любви. Могла пообещать, что всегда будет любить его. Что никто и никогда не займет его место.
Ее мысли прервало громкое жужжание. Телефон. Она подошла к столу, подняла его и провела пальцем по экрану.
На нем появилось текстовое сообщение, набранное жирными красными буквами:
БЕДА
ПОЖАЛУЙСТА, ПРИЕЗЖАЙ
ПРОШУ
КИТ ГРАЧ
– Кристина?
Кристина медленно повернулась. Спина и ноги болели – она заснула в кресле возле кровати. Она могла бы, пожалуй, лечь на полу, но так ей гораздо сложнее бы было присматривать за Диего.
Рана у него на плече оказалась гораздо серьезнее, чем она ожидала: глубокий порез был окружен красным черномагическим ожогом, из-за которого целебные руны были почти бесполезны. Кристина срезала с Диего пропитанные кровью и потом доспехи и рубашку, которая была надета под ними.
Она принесла несколько полотенец и положила их на кровать, а еще одно намочила и вытерла кровь с лица и шеи Диего. Она наносила ему на кожу одну болеутоляющую руну за другой, одну целебную руну за другой, но он все равно ворочался всю ночь. Его черные волосы спутались и разметались по подушке.
Ни разу после отъезда из Мексики Кристина с такой ясностью не вспоминала о том, кем они были друг другу. Как сильно она его любила. Ее сердце обливалось кровью, когда он начал звать своего брата, когда он начал молить его: «Хайме, Хайме,
«Кристина, не покидай меня. Вернись».
«Я здесь, – сказала она. –
Кристина не помнила, когда заснула сама. Она слышала громкие голоса, которые доносились снизу, и шаги. Потом Эмма заглянула к ней, чтобы проверить, все ли в порядке, обняла ее и пошла спать, когда Кристина заверила ее, что все хорошо.
Но теперь в окно светило солнце, а Диего смотрел на нее ясными глазами, в которых не было и следа боли и жара.
–
Он сел, и одеяло слетело с него. Кристина смущенно вспомнила, что на нем нет рубашки, и сконцентрировалась на том, что у него на груди остался след в том месте, куда ударила магия Малкольма. Прямо над сердцем, как раз там, куда наносят руну брака. След был фиолетовым, темнее, чем обычный синяк. Практически того же цвета, что и глаза Малкольма.
– Да, все хорошо, – немного удивленно ответил Диего. – Я в порядке. Ты была со… – Он опустил глаза и на мгновение напомнил Кристине того мальчишку, которого она знала в детстве: мальчишку, который держался в тени озорного Хайме и спокойно сносил все нагоняи и трепки. – Мне снилось, что ты была со мной.
– Я действительно была с тобой.
Кристина противилась желанию наклониться к нему и убрать волосы у него со лба.
– Все хорошо? – спросил он. – Я плохо помню, что произошло после нашего возвращения.