Karter Khan – GORD - ПОРОГ (страница 8)
— Инструктаж через двадцать минут. Приготовься и уйми дрожь.
Рядом со мной сидел лысый мужчина лет тридцати пяти. Было чувство, что тут все носят бороды, кроме меня. У этого вояки борода была словно у викинга.
На плече — нашивка: щит, окружённый куполом. На щите лежал меч. Надпись я не смог разобрать.
— Тебе пора прекращать заботиться о пушечном мясе. Новички в восьмидесяти процентах случаев не выживают в первый боевой вылет.
Я понимал, что речь идёт обо мне.
Крепкий мужчина сидел напротив и подкидывал два ножа обеими руками. Глаза у него были разного цвета. Гетерохромия, подумал я. А может, он просто был слеп на один глаз. На плече виднелся белый череп, проткнутый ножом. Вторая половина нашивки уходила в тень.
— Занимайся своим взводом, а в наши дела не лезь.
— В ваши дела? Опять будете в потёмках воевать с тенями?
Он посмотрел на меня и одним движением кинул что-то из подсумка.
— Молодой, держи фонарик. Чтобы не обделаться в темноте.
— Не надо.
Я уже собирался кинуть его обратно.
— Оставь, — сказал лысый. — Хрен его знает, что нам может потребоваться.
— Леви, до высадки осталось двадцать минут, — сказала рыжеволосая девушка.
У закрытой двери стоял крупный парень. Лицо не выглядело старым, но виски подёрнулись сединой. Рука была из чёрного металла. Он медленно постукивал пальцами по стальной стенке.
— Ваша задача — найти частицу. Мы будем удерживать разлом. И запомни: жертвы уже не важны.
— Так точно, капитан.
Большая металлическая дверь вертолёта начала раскрываться.
На мгновение я закрыл глаза. В голове вспыхнуло: взвод — десять человек.
— Да пусть сияет! — крикнул мужчина с металлической рукой.
— Да пусть сияет! — ответил взвод.
— А вам удачи, чёртов звёздный десант. Увидимся на той стороне, — сказал крупный мужчина и убрал ножи в кобуру.
— Увидимся на той стороне, — ответил мужчина с металлической рукой.
Бойцы десантировались один за другим.
Леви посмотрел на меня. В его глазах горел свет.
— Вспомни! — крикнул Леви.
От этого крика я снова оказался в своей чёрной клетке.
Чёрная жидкость поднималась по стенам. Я дёрнул подбородком и наконец смог выговорить:
— Я не давал согласия.
Боль согнула меня пополам. Разогнуться я уже не смог.
Тварь оказалась перед самым лицом. Я не видел, как она подошла.
«Загрузка».
— Помогите. Кто-нибудь.
Последнее слово вернулось долгим эхом. За клеткой уходили вверх своды огромного зала.
— Я здесь, чтобы помочь. Вспомни.
Я ударил её, куда смог дотянуться.
И оказался на кровати с кулаком у бетонной стены. Костяшки саднило. Я прижал отбитую руку к животу, пытаясь понять, когда успел замахнуться.
Несколько раз вдохнул, не открывая глаз. Голос заговорил снова.
— Тебя никто не учил, — сказал Леви.
Я резко обернулся. У кровати никого.
— А ударить сумел, — продолжал Леви. — Ты уже делал это. До того, как тебе помогли забыть.
Я тёр руку и смотрел на пустой край кровати. После удара должно было стать легче, но от голоса Леви снова тошнило.
«Что я потерял?»
«Почему так тошно?» — билось в голове.
Поднёс руку к свету.
На коже проступила отметина. Я потёр её большим пальцем — не стёрлась.
Ключ моих кошмаров.
Осталось найти только дверь.
Рывок. Вдох. Веки распахнулись.
Я открыл глаза.
Тело отказывалось слушаться. Мизинец и безымянный палец на правой руке не сгибались. Через несколько минут я стоял на балконе и хватал ночной зимний воздух.
Голову заполнили мысли:
Почему всё, что для других естественно, мне приходится собирать по кускам? Может, я всегда был таким. Может, сломался где-то по дороге. Люди смеются, злятся, любят, теряют — и не спрашивают себя, как именно это делается.
Я сначала пытаюсь понять, что должен почувствовать, и только потом позволяю чувству случиться. Иногда оно приходит слишком поздно, иногда не приходит вовсе, поэтому снаружи всё это легко принять за безразличие.
Внутри тишины не было. Кто-то всё время требовал: встать, сделать, исправить.
Мир не слышал этого крика. Он замечал поступки.
Поэтому я молчал.
Мне было что сказать, но я так и не научился говорить так, чтобы меня услышали.
Одиночество становится привычкой, если слишком долго разговариваешь только с собой.
Квартира отвечала бытовыми звуками: щёлкнул остывающий холодильник, в батарее прошла вода, за стеной сосед передвинул стул. Раньше этого хватало, чтобы вернуться в обычную жизнь. Теперь каждый звук приходилось проверять, потому что часть меня уже знала другие помещения — ангары, палаты, коридоры под аварийным светом — и принимала их за дом увереннее, чем эту комнату. Я мог назвать цену стола, вспомнить, где купил чашку, найти выключатель в темноте. Только доказательством это больше не служило.
Чьи мысли были у меня в голове? Я обернулся на полупустую квартиру.
Всё было на месте. Кроме меня.
ГЛАВА 4. ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА
Телефон завибрировал на краю стола, и первым моим вопросом было не «кто звонит», а какое животное решило делать это в девять утра в субботу.