Karter Khan – GORD - ПОРОГ (страница 10)

Он опустил глаза на рукав, перестегнул пуговицу и впервые улыбнулся без заготовки.

— Мне нужен свидетель, который спорит с собственным воспоминанием, проверяет детали и не превращает первый испуг в готовую религию для остальных.

— Свидетель чего?

— Пока этого мы не знаем.

— Прекрасная вакансия. Обязанности неизвестны, зарплаты нет, начальство наблюдает, а в графе «перспективы» написано: возможно, сойдёте с ума не один.

Официантка подошла забрать пустую чашку. Семён прикрыл папку ладонью, дождался, пока она уйдёт, и тихо спросил:

— Станция «Авиамоторная» всегда была для вас такой?

Я перестал улыбаться.

— Какой?

— С жёлтыми колоннами и светлым полом. В вашей тетради за март две тысячи девятого записаны красный камень, тёмные своды и барельефы лётчиков.

— Вы читали тетрадь?

— Фотографию страницы. Вы оставили её открытой в банке, когда охрана проверяла камеру после ложного вызова.

— Это вы устроили вызов?

— Нет. Но ваши привычки приходится изучать по тому, что остаётся после чужих ошибок.

Я вспомнил тот день: мигающий свет, охранника с простуженным голосом, свою тетрадь возле клавиатуры. Никакой тревоги тогда не было. Или была.

— Барельефы я мог перепутать с другой станцией.

— Могли. Поэтому рядом вы нарисовали схему перехода и отметили место, где раньше стоял киоск с мороженым. Схема совпадает с архивом, которого официально нет.

— Архивом какой реальности?

Семён постучал ногтем по папке.

— Реальность — это то, что выдерживает проверку несколькими людьми, приборами и временем, хотя иногда все три свидетеля ошибаются вместе по одной причине.

— Надёжное определение. Если факты не совпали, виновата общая причина, а ваша теория остаётся чистой.

— Вы хотите вывести меня из равновесия.

— Хочу узнать, есть ли оно у вас.

— Есть. Просто находится не там, где вы ищете.

Я откинулся на спинку. За соседним столом женщина крошила булочку в блюдце и выбирала из изюма тёмные кусочки. Её сын строил башню из пакетиков сахара.

— Ладно, без протокола. Что случилось с первым человеком, которого вы нашли?

Семён посмотрел на ребёнка, потом перевёл взгляд на свои руки.

— Он отказался работать с нами.

— И?

— Через одиннадцать дней его жена перестала помнить их старшую дочь. Фотографии остались, школьные документы тоже. Мать смотрела на девочку и видела незнакомого ребёнка.

— А он?

— Помнил. Пытался доказать жене, что дочь настоящая. Потом исчезла девочка, а вместе с ней документы и фотографии. Его память не изменилась.

Семён замолчал. Я ждал продолжения, но он следил, как мальчик за соседним столом ставит последний пакетик на вершину сахарной башни.

— Вы его нашли?

— Через полгода. Он жил под другим именем и каждый вечер накрывал стол на троих, хотя соседи знали его как одинокого человека.

— Слишком гладкая история для вербовки.

— Когда у человека меняется прошлое, он сначала защищает себя, потом любимых, а правду вспоминает уже возле чужой могилы, если успевает.

— И вы предлагаете доверить вам могилу заранее.

— Предлагаю оставить копию памяти там, где её нельзя исправить одним нажатием.

Он открыл папку на пустом листе. Внизу стояли только дата и два поля для подписи. Моё имя не было напечатано.

— Даже договор не подготовили?

— Это согласие на независимую фиксацию показаний. Договор появится после проверки. Если появится.

— А если я сейчас напишу, что Семён Игоревич — агент рептилоидов и плохо выбирает галстуки?

— Галстук оставим как подтверждённый факт. Рептилоидов проверим отдельно.

Я рассмеялся громче, чем хотел. Семён позволил себе короткую паузу, затем снова стал серьёзным.

— Значит, вы ищете не правду, Семён Игоревич, а людей, которые согласятся считать вашу версию единственной безопасной реальностью для всех нас.

— Я ищу человека, способного заметить момент, когда моя версия станет убедительнее фактов, и достаточно злого, чтобы сказать об этом вслух.

— Нашли. Теперь попробуйте пережить собеседование.

— Именно этим и занят.

Он повернул пустой лист ко мне, но ручку не подал.

— Почему без подписи?

— Потому что человек, которого приходится торопить перед первой записью, потом считает каждое своё слово показанием против себя.

— А разве не так?

— Иногда. Но мне нужен ваш рассказ до того, как вы начнёте угадывать, какой ответ позволит выйти отсюда быстрее.

Я провёл пальцем по краю листа. Бумага была дешёвой, чуть серой. Для секретной организации могли бы найти что-нибудь убедительнее.

— Вы всё время говорите «мне нужен». А что нужно вашему «Заслону»?

— Предсказуемость.

— И вы пришли к человеку с дырками в памяти.

— Поэтому я здесь от себя, а не от системы.

Фраза прозвучала тише остальных. Я посмотрел на Семёна внимательнее. Он уже не изображал администратора, который знает следующий пункт разговора.

— Система вас не посылала?

— Система рекомендовала наблюдение. Без контакта.

— Вы нарушили рекомендацию ради меня. Трогательно.

— Ради несостыковки. Вы четыре года записывали изменения и ни разу не пытались объявить себя пророком. Для нашей работы это редкое качество.

— Просто не люблю конкуренцию.