Karter Khan – GORD - ПОРОГ (страница 7)

— Бр-р-р, — пробурчал он. — Доброе утро, Тём. Покурим?

— Да, конечно. Я не тороплюсь.

— А ты это… ты тоже, как все?

— В смысле?!

— Ну а как же. Все тётки в магазине с ума сходят. Нибиру летит, конец света ждут. Ей-богу, сумасшедшие.

Я улыбнулся: сегодня будет весело.

— Так… конец света уже наступил, — отрезал я и с умным видом стал ждать его реакции.

— Как это наступил? Говорили же, что… ну это… в девять вечера же.

— А ты это Мурманску скажи.

Повисла нелёгкая пауза. По лицу Димы было видно: мысль медленно тронулась с места.

— А-а-а… А-а-а-а-а…

— Ахахаха.

Мурманск. Полярная ночь. Раннее утро. Взвод молодых новобранцев шёл три километра до столовой по глубоким сугробам и напевал строевую песню: «Двенадцать месяцев — зима, а остальное — лето».

Мы ещё посмеялись, перебивая друг друга.

— Ох, Тём, ну ты как всегда. Рассмешил. Ну всё, почапал я. Высыпаться буду.

— Хорошо тебе отдохнуть.

16:37. Кредитный отдел. До конца рабочего дня оставалось немного.

На мониторе Philips был открыт ежедневный отчёт. Я сверял ячейки B34 и C34. Справа бубнило радио «Сити FM»; ведущие смеялись, а я никак не мог свести две суммы.

Тогда я даже не поднял головы.

Продолжал проверять таблицу и слушал вполуха. Потом их разговор заставил меня оторваться от цифр.

— …Ну что, Настя, официально заявляю: до конца света осталось несколько часов.

— Прекрасно. А я как раз не успела заплатить кредит.

— Зато люди, кажется, решили подготовиться серьёзно. В магазинах снова сметают тушёнку, свечи, крупы и батарейки.

— И ЦЕРН, конечно. Без ЦЕРНа конец света уже не тот.

Я открыл архивную сводку ЦЕРНа. Первый пучок протонов благополучно прошёл кольцо. Перечитал дату, вернулся к началу сообщения.

А я помнил другую новость — с другой датой и другой формулировкой.

Я открыл тетрадь.

Сегодняшний день был обведён красным. Рядом стояли координаты Женевы.

Цифры были знакомы до внутреннего холода. Я четыре года называл спокойствием привычку не смотреть в нужную сторону; теперь данные перестали сходиться.

Я точно помнил: десятое сентября.

⁂

— А вчерашний день? — спросил мужчина напротив.

— Вчерашний день. Почему вчерашний день помечен как «День П»?

— Вижу, вы всё-таки решили продолжить, — сказал он.

— По лицу вижу: вы уже жалеете, что спросили.

Он неожиданно взял меня за запястье, развернул ладонь вверх и большим пальцем провёл по венам, словно проверял не пульс, а что-то совсем другое.

— Так почему День П?

Он отпустил руку.

— Всё просто. — Я помолчал. — Именно вчера всё пошло по пизде.

ГЛАВА 3. КАЛИБРОВКА НОСИТЕЛЯ

Вчера вечером я заснул только тогда, когда сил уже не осталось. Сознание ещё работало, а тяжёлое тело перестало отвечать — знакомый сонный паралич, при котором остаётся ждать, пока дыхание выровняется или страх окончательно вытолкнет тебя наружу.

«Калибровка».

Кто-то произнёс это у самого уха. Я попытался ответить. Язык не отлипал от нёба, во рту скопилась солёная слюна.

Я слышал часы и трамвай за окном. Дождался следующего тиканья — его не было. Попробовал выдохнуть. Грудь не опускалась.

Я лежал в темноте и не мог пошевелить даже пальцем. Взгляд цеплялся за пятно напротив кровати. Оно становилось отчётливее, хотя света в комнате не прибавилось.

Пятно сдвинулось. Я следил за ним, пока оно не остановилось прямо передо мной.

На лице я почувствовал холод, как от близко поднесённого металла.

Слова повторились с такой силой, что заболело в ушах:

Вспомни всех, кого ты потерял.

Я вздрогнул. Тут же толкнуло ещё раз.

Под рёбрами жгло. При каждом ударе сердца перед глазами вспыхивали светлые полосы.

Полосы закручивались в спирали, уходили по стенам. Между ними проступили прутья.

За решёткой сидел тот, кого я называл стражем.

Страж не двигался.

На месте глаз загорелись две синие точки. Теперь я различал тяжёлые плечи и неровную чёрную поверхность, похожую на базальт. От спины к стенам тянулись провода и трубы. По ним бежали знаки; среди незнакомых символов я узнавал двойные спирали ДНК.

— Калибровка, — раздался голос в темноте.

На языке появился солёный металлический привкус. Язык был тяжёлым. Мне с трудом удалось проглотить ком в горле. Было чувство, что я только учился говорить.

— Калибровка носителя, — прогудел голос в голове и ушах. Он был древним. Словно не имел возраста. — Конечная точка Леви.

Уши заложило, словно рядом прогудела судовая труба. Я открыл глаза уже в стальном отсеке вертолёта. Вдоль бортов сидели люди в потрёпанной форме: на локтях и коленях заплаты поверх старых заплат.

Один мужчина сидел в военной панамке, укутанный плащом. В руках — ржавая снайперская винтовка. Коренастый, невысокий, на глаз метр шестьдесят. Он откинул голову и нагло улыбнулся. В улыбке сверкнул золотой клык.

— Очнулся, салага?

— Не трогай его, — сказала рыжеволосая девушка. — Это его первый вылет.

Рыжеволосая девушка ковыряла планшет, не отводя взгляда. Тёмно-бордовый шарф прикрывал лицо. На руках — дырявые перчатки без пальцев. Наверняка так она спасалась от холода, но всё равно продолжала работать.

— Где мы?

Я судорожно сжимал автомат явно не российского производства. Весь чёрный, с подствольным гранатомётом.