Karter Khan – GORD ЭДЕМ (страница 8)

— Через двадцать минут, — сказала Лика.

— Я запомнил. И принёс ответ по шлюзу.

Он показал край акта, исписанного красной ручкой. Лика заметила добавленную минуту между остановкой и реальным снятием питания.

К обеду Лика дошла до папки Леви. Он явился раньше назначенного времени, с красной полосой на запястье и ремнём, который Сьюзан успела починить грубым чёрным стежком.

— Канзи просила передать, — сказал он, положив ремень на стол. — У неё сегодня проба?

— У неё сегодня свой разговор. Сначала о тебе. Понимаешь, на что соглашаешься?

Он посмотрел на раскрытую схему Азраила. Лика видела, как взгляд задержался у рисунка крепления возле позвоночника.

— Я читал.

— Читать проще, чем просыпаться с этим.

— Ты хочешь меня отговорить?

— Хочу, чтобы завтра ты мог сказать, что решение было твоим. Сегодня ещё можешь уйти.

Леви оглянулся на дверь, за которой люди опять спорили, кто украл чью чашку. Потом вернулся к схеме и попросил карандаш. На полях отметил два места, о которых хотел спросить хирурга: где проходит нервная связь и каким движением он сможет её остановить.

Лика ответила на первый вопрос сразу. На второй — после технического листа. Леви ждал, держа карандаш у поля схемы.

Вечером Петер пришёл домой к шести. Зоряна уже придумала имя козе и вписала его сама, неровными буквами, на месте, которое отец оставил свободным у себя на ладони.

Интерлюдия Пар

После вечерней примерки Тиамата Бак не смог снять с шеи внутренний ремень. Застёжка открылась, но ткань прилипла к коже. Ана отправила техника за чистыми накладками, а Бака увела в моечную у испытательного ангара. Там был один душ, скамья с проржавевшей ножкой и табличка «Не оставлять оборудование под водой». Бак положил ремень на сухой край раковины.

— Стоять можешь? — спросила Ана.

— После твоей смены? Вряд ли.

— Я про ноги.

Он встал под тёплую струю. Ана размочила ткань у него на шее и отделила её по сантиметру. Бак терпел, пока она не добралась до места под ключицей. Там он взял её за запястье.

— Больно? — спросила она.

— Подожди.

Она остановилась. За дверью кто-то тащил по плитке пустую тележку. Бак слышал её колёса и дыхание Аны почти одинаково отчётливо. Под его пальцами пульс у неё ускорился. Он отпустил запястье; она не отступила.

— Так лучше?

— Нет, — сказал он и поцеловал её.

Ана ответила сразу, но, когда он потянул её ближе, упёрлась ладонью ему в грудь.

— Не наваливайся. Ножка скамьи отвалится, и Инга спишет нас как ущерб базе.

Бак переставил скамью к стене. Ана выключила воду: у них обоих ещё оставалась форма, и та промокла только с одной стороны. Пока они снимали с неё тяжёлые куртки, Бак задел плечом кран. Холодная струя досталась ему в спину. Он выругался; Ана засмеялась и снова повернула вентиль. Потом притянула его к себе за сухой край рубашки.

— Если хочешь уйти, сейчас самое время, — сказала она.

— Ты первая.

— Я не хочу.

Он закрыл дверь пяткой. Защёлка, которой уже неделю обещали заняться, держалась плохо. Ана заметила это и придвинула к двери скамью. На этот раз её ножка выдержала. Бак успел подумать, что после контакта с Тиаматом у него громче стал не только стук сердца. Ему мешал холод от стены за её спиной, запах железа на её пальцах, собственная натёртая шея. Ана спросила, не надо ли остановиться. Он сказал, что нет, и услышал, что ответила она, даже сквозь воду.

Вода успела остыть. Ана нашла тёплый вентиль на ощупь, не отпуская его, а Бак засмеялся ей в плечо: она опять командовала даже здесь. Позже скамья всё-таки поехала по плитке. Ана придержала её ногой. За дверью раздался удар, и створка открылась на ширину ладони.

— Бак? — позвал Леви. — Лика ждёт лист по задержке Тиамата.

Он толкнул дверь, увидел их и замер. Бак успел подхватить мокрую куртку с пола; Ана натянула её на плечи сама. Леви отвернулся к табличке над раковиной.

— Какого чёрта здесь происходит?

— Душ сломался, — сказала Ана. — Точнее, дверь. Про душ я пока не жалуюсь.

Леви не обернулся.

— Это испытательный сектор. У вас завтра допуски. Бак, на тебе ещё контактный след.

— На шее, — ответил Бак. — Ана его сняла.

— Это не снимает вопроса.

Ана нашла сухое полотенце и прошла за перегородку. Когда Леви попытался спросить о журнале доступа, она сказала оттуда, что вошла сама и никого за собой не закрывала. Если ему нужен акт о двери, она подпишет. Бак выключил воду и завязал полотенце на бёдрах.

— Ты ещё не понимаешь, что они с нами делают, — сказал он Леви.

— Тиамат добавляет усилие. Я видел.

— Не только усилие. У меня ремень трет шею, я чувствую это часами. Еду из столовой чую с лестницы. И когда Ана стоит рядом, я слышу, как она дышит. Даже если она решила, что я опять не слушаю.

— Ты хочешь сказать, машина решает, чего ты хочешь?

— Нет. Я решаю. Просто теперь гораздо труднее себе врать.

Из-за перегородки Ана бросила ему сухую футболку. Он поймал её, не оборачиваясь, и на секунду замолчал.

— Может, она вообще ничего не добавила, — сказал Бак. — Может, только убрала фильтры. Я спросил Ану. Она могла сказать «нет». Тиамат бы не услышала, а я услышал бы.

Ана вышла из-за перегородки, застёгивая сухую куртку. Бак не потянулся к ней. Она сама взяла его за руку и посмотрела на Леви.

— Лист задержки в верхнем ящике. Подпись моя. А дверь действительно почините.

Леви забрал лист. Бак уже искал второй носок под скамьёй, когда добавил:

— Подключись к Азраилу. Потом снова расскажешь мне про дисциплину.

— Завтра, — сказал Леви. — Если на мои вопросы ответят.

Он вышел, прикрыв за собой неисправную дверь. В коридоре развернул лист: четыре секунды между командами стояли на месте, ниже Ана отметила повреждённый ремень. Леви сложил его и пошёл к Лике. В кармане лежала схема Азраила с двумя вопросами, которые он так и не дал ей вчера убрать со стола.

Глава 6 Своя рука

На второй минуте процедуры Леви попросил уменьшить звук.

Врач решил, что он говорит о приборах, и приглушил монитор. Леви покачал головой. Под лопаткой уже работало крепление Азраила; тонкая вибрация шла по ребру к локтю и возвращалась в шею. Это было тихо, но он слышал её всем телом.

— Обратная связь, — сказала Лика возле его головы. — Я отмечаю. Покажи два пальца.

Он поднял указательный и средний. Система повторила движение на долю мгновения раньше, чем он закончил думать о втором пальце. Врач попросил ещё раз. Леви уставился на собственную кисть.

— Вы видели?

— Видели. Снизим коррекцию.

У стола было тепло. Слишком тепло. Одну руку удерживала мягкая петля, другую оставили свободной для проб. Где-то у основания черепа жгло от местного обезболивания, которое не глушило глубинное давление. Леви хотел сказать, что пауза ему не нужна; вместо этого попросил воды. Лика поднесла стакан к его губам.

— Можешь остановить, — напомнила она.

Он сделал два глотка. Ему всё ещё казалось, что кисть двигается отдельно от намерения.