Karter Khan – GORD ЭДЕМ (страница 10)

— Ты из какого сектора?

— Технический. Ночью здесь удобнее: никто не гоняет стенд. Передай мне свой диагноз, когда сам его поймёшь.

— Лика не любит, когда пациенты ставят себе диагнозы.

— Тогда передай ей. Её я боюсь больше.

Леви засмеялся, и смех отдался болью под лопаткой. Он привалился к поручню, на этот раз всей спиной, и выждал, пока волна пройдёт. Артём встал рядом, оставив достаточно места, чтобы Леви мог продолжить упражнение, если захочет.

На третий поворот ушло меньше сил. После пятого Леви сказал, что уходит спать. Артём кивнул, словно именно этого и добивался.

Леви поднялся на свой этаж, записал на обороте врачебного бланка два слова — «два пальца» — и положил лист возле кровати.

Сначала он выпил таблетку. На этот раз кружка осталась целой.

Глава 7 Не трогай металл

На второй день после операции Леви разбил не кружку, а тарелку. Это было хуже: кружки на базе считали расходником, тарелки проходили по ведомости столовой, потому что новых пришло на две коробки меньше заказа.

Он принёс осколки сам. Женщина на мойке указала на ведро под раковиной и спросила, порезался ли он. Леви показал ладони. Чистые. Она выдала ему миску с отколотым краем и велела не ставить на нижний поднос посудомоечной машины — там край зацепится за решётку. Он поблагодарил. Под её взглядом поставил миску на верхний поднос, как было сказано.

Через час миска снова стояла у него в руках. Он не мог держать её ровно, когда Азраил считал, что правая кисть вот-вот потеряет опору. Система поправляла хватку раньше самого движения, и суп расплёскивался на стол. Леви ел медленно, с локтем на столешнице. Бак, проходя мимо с полным подносом, остановился.

— Могу принести ложку с широкой ручкой.

— У тебя на подносе две ложки.

— Одна широкая.

— Мне пока хватает этой.

Бак кивнул. Леви думал, что он уйдёт; тот поставил рядом салфетку, не комментируя пятно супа, и пошёл к своему столу. Леви взял салфетку после того, как Бак отвернулся.

Сьюзан наблюдала за ними из очереди. Она подошла к столу, поставила собственную тарелку и села напротив.

— Если он начнёт носить тебе ложки, потом не остановится, — сказала она. — У Канзи уже есть отдельный запас печенья на случай плохого настроения Бака.

— Какая связь?

— Никакой. Поэтому запас растёт.

Она ела быстро, отвлекаясь на схему в блокноте. Между строками у неё были нарисованы два маленьких лица: одно улыбалось, другое выглядело так, будто его укусили. Леви придвинул свою миску, освобождая ей место для блокнота.

— Лика ищет тебя после обеда, — сказала Сьюзан. — Я видела в расписании.

— Я тоже. У меня вон оно на руке.

Он показал бумажный браслет. Сьюзан отложила вилку, присмотрелась.

— Они забыли убрать вчерашнюю метку. Сегодня зелёная. У тебя ещё белая.

— Тогда меня не пустят в коридор?

— Пустят, но сначала один охранник будет вежливо сомневаться в твоём существовании. Он старается изо всех сил.

Леви попробовал снять браслет. Пальцы двинулись слишком дружно, как при хвате поручня, и он потянул сильнее, чем собирался. Бумага разорвалась. Край задел ожог от крепления на запястье. Он выругался.

— Вот теперь точно существуешь, — сказала Сьюзан. — Отнеси им обе половины.

Она не протянула руку к его повязке. Леви смял половинки браслета в здоровой ладони.

* * *

После осмотра Лика назначила ему короткую прогулку без поручней. Двадцать шагов туда, двадцать обратно, по жилому коридору, где не работали грузовые тележки. Ни разу не хвататься за дверную раму. Она записала условие на обороте его бланка; Леви спросил, считает ли дверная рама себя медицинским прибором.

— После твоей операции даже она может подать жалобу, — ответила Лика.

Он дошёл до прачечной. Влажный воздух там был теплее, чем в коридоре, и пах моющим средством, которое не справлялось с рабочей смазкой. Сьюзан стояла у сушильного шкафа с носком в руках. Это был тот самый носок из ангара, теперь чистый, но с коричневой полосой у пятки.

— Он прошёл войну? — спросил Леви.

— Пока только неправильный режим сушки.

— Война началась с этого шкафа?

— Я ещё не решила, с какой стороны воевать.

Она положила носок на верхнюю решётку. Леви сделал несколько шагов вдоль стены. Когда Азраил опережал его правую ногу, он слегка замедлял левую, как посоветовал Артём. На третий раз вышло почти ровно. На четвёртый Сьюзан убрала с прохода корзину с бельём и поставила её к мокрым ботинкам.

— Мне велели двадцать, — сказал он.

— Я не мешаю. До мойки ещё двенадцать.

— Ты считаешь?

— Ты слишком громко это делаешь. Подошва на правой ноге щёлкает перед шагом.

Он остановился. Посмотрел вниз, сделал шаг без счёта. Щелчок всё равно прозвучал. Сьюзан достала из кармана карандаш и записала что-то на этикетке своей корзины.

— Это что?

— Не твой диагноз. У меня завтра проверяют фоновой ток при обычной ходьбе. Думала, надо стелить датчик на пол. Теперь хочу послушать, что делает человек, когда его машина исправляет быстрее, чем он ошибается.

Леви прислонился бы к косяку, но вспомнил условие Лики и остался стоять на собственных ногах.

— За наблюдение положен гонорар.

— У меня есть один целый носок.

— Второй где?

Сьюзан показала на шкаф. Пятка второго почернела ещё сильнее. Леви сказал, что уходит с обоими, если гонорар настолько плохой. Она засмеялась, и электрод у основания её шеи мигнул. Сьюзан тут же убрала руку от металла шкафа.

— Больно? — спросил он.

— Пока щиплет. Если буду делать вид, что не щиплет, Лика меня отругает. И будет права, что особенно неприятно.

Она положила палец на собственное запястье, выждала несколько ударов пульса и пошла к выключателю сушилки. Леви отошёл в сторону, чтобы не пересечь ей путь. Сьюзан не попросила его ничего придержать. Вынула вилку, дождалась, пока погаснет лампочка, и только после этого вынула носки.

— Ты могла оставить их, — сказал Леви.

— И завтра ходить в чужих? Мне не подходят ноги половины базы.

— Остальной половины?

— Остальная половина уже прячет бельё, когда я вхожу.

Из коридора донёсся стук тележки с пустыми бутылками. Сьюзан дождалась, пока он стихнет. Электрод у шеи больше не мигал, но она всё равно держала пальцы на расстоянии от стальной дверцы шкафа.

— Мне Лика сказала проходить двадцать шагов, — произнёс Леви. — Но не сказала, что считать, если остановлюсь поговорить.

— От двери начнёшь заново.

— Жестокая медицина.

— Я не врач. Поэтому могу быть жестокой бесплатно.

Он прошёл до мойки и обратно. На обратном пути нога щёлкнула только дважды. Сьюзан подняла два пальца, когда он поравнялся с ней; он ответил тем же движением.