Karter Khan – GORD ЭДЕМ (страница 4)
Бак подошёл к жёлтой линии раньше, чем его позвали. Ана поймала край его рукава двумя пальцами.
— Дальше не просили.
— Я вижу линию.
— Тогда это отличное начало.
Бак улыбнулся ей. Она отпустила ткань, но осталась рядом.
Техники поставили перед платформой испытательный блок — литую плиту на коротких опорах. Обычно такие плиты грузили краном. Сегодня её подкатили на гидравлической тележке, закрепили дважды и убрали ручку. Семён проверил, все ли вышли из прямого хода механизма. Леви заметил, что охранник у боковой двери остался внутри разметки. Указал на него. Охранник переступил линию, недовольный скорее тем, что ошибку нашли при новеньком.
— Сначала без человека, — сказала Лика технику у пульта.
— По программе так и стоит.
Он нажал кнопку. Тиамат поднял правую руку. Движение было медленным, не похожим на рывок мотора: пластина выдвинулась из плеча, затем под ней перестроилась другая, как если бы он сначала искал положение, в котором не придётся ломать собственный вес. На контакте с блоком синяя полоса стала заметнее. Плита поднялась на несколько сантиметров. Один ремень натянулся слишком сильно и начал пилить край опоры.
— Стоп, — сказал Семён.
Пульт отозвался не сразу. Техник нажал ещё раз. Блок опустился, но одна из пластин Тиамата осталась у его угла. Между ней и опорой могло зажать крепёж.
— Не трогать, — сказала Ана Баку ещё до того, как тот двинулся.
— Я вообще стою.
— Для тебя это редко, вот я и отмечаю.
Она подошла к тележке вместе с двумя техниками, проверила ремень и попросила отключить нижнюю шину. Лика ответила с пульта: питание снято с привода, но пластина держится на остаточном поле. Её планшет и стеновой экран показывали разное. Семён велел сохранить оба показания.
Бак уже стоял у края жёлтой линии. Леви видел, как он считает вдохи, не замечая счёта. Каждый раз, когда Тиамат тихо менял положение пальцев у плиты, Бак переносил вес с пятки на носок. Усталый после ночи Леви сперва решил, что ему кажется. Потом Бак остановился, и пластины тоже перестали дрожать.
Семён посмотрел на Лику. Она сверилась с графиком, подняла глаза на Бака и попросила того отойти на два шага. Бак отошёл. Показание упало. Он не спросил, что это значит; спросил, можно ли вернуться туда, где стоял.
— После осмотра, — сказала Лика.
Техники вывели блок из-под руки. Одна опора оказалась погнута. Снятый ремень пах жжёной тканью. Ана провела пальцем по чёрной дорожке на плите и показала Баку. Тот протянул руку, чтобы взять ремень; она бросила его ему в ладонь прежде, чем он потянулся через неё.
— Ты бы успел удержать вес? — спросил он.
— Нет. Поэтому мы опустили блок.
— Я, может, успел бы.
— Обязательно расскажи об этом новой опоре.
Волков фыркнул. Бак развернулся к нему с ремнём в руке, но увидел, что майор смеётся, и не нашёлся, чем ответить. Леви узнал в этом первое за утро выражение лица Бака, которое не было приготовлено для людей вокруг.
После проверки медики разрешили короткий внешний контакт. Лика сама придвинула стойку датчиков; Бак приложил ладонь к отдельной пластине, не заходя внутрь. Синий свет прошёл по поверхности до плеча Тиамата и остановился. Бак вдохнул, не довёл вдох до конца и медленно убрал руку. На его запястье остался тёмный отпечаток контактного геля.
— Больно? — спросила Лика.
— Нет.
— Это не был вопрос о том, можно ли повторить.
— Я понял.
Она посмотрела ему в глаза, потом записала ответ. Ана не вмешивалась. Когда Бак потянулся снова вытереть гель о штаны, сунула ему салфетку. Он взял и сказал спасибо чуть тише, чем говорил до этого.
Семён закрыл демонстрацию после одного контакта. Техники не стали возвращать Тиамат под пол: им предстояло выправить опору и проверить рычаг платформы. Не было аплодисментов. Электрик, который с утра показывал оборванный кабель, спросил, где заказать ещё две стяжки. Волков вызвался принести их с поверхностного поста. Леви подумал о контейнерах, которые он затягивал в микроавтобусе; если стяжки там кончились, кто-то вечером опять поедет под стук фильтров.
Из боковой мастерской привезли домкрат. Колёса у него были слишком маленькими для шва в полу. Молодая инженер, которую все звали Ингой, присела возле погнутой опоры и велела не толкать тележку через стык. Она достала из кармана металлическую линейку, ту самую, что утром держал Семён, и подложила её поперёк щели.
— Линейка казённая? — спросил электрик.
— Конечно. Сломаем — спишем как научный прибор.
Колёса прошли. Техник вернул ей линейку, оставив на ней след от смазки. Инга потёрла его пальцем и обнаружила, что испачкалась ещё сильнее.
Бак стоял неподалёку с салфеткой в руке. Он вытер контактный гель с запястья, глянул на синеватый отпечаток, проступивший на коже, и спросил, когда можно повторить.
— После того, как выясним, зачем он не опустил руку по команде, — ответила Инга.
— Он опустил.
— На второй сигнал. Между ними прошло четыре секунды.
— Мне показалось меньше.
— Поэтому я и считаю, а вы чувствуете.
Бак сложил салфетку пополам, чтобы не касаться пятна. Ана налила два стакана воды. Один поставила возле него, второй выпила сама.
— Четыре секунды можно удержать плиту? — спросил Бак.
— Эту — можно, — ответила Ана. — Если под плитой никого нет. А если есть, тогда четыре секунды это столько, сколько у человека хватает времени сказать тебе убрать руку.
— Ты уже второй раз сегодня просишь меня её убрать.
— Я пока веду счёт только удачным просьбам.
Бак взял стакан. Леви отошёл к мастерской вместе с Ингой. Она показала ему место, где вчерашний герметик начал отходить от бетона. Инга хотела вскрыть шов целиком; сменный начальник предлагал залить поверх ещё один слой, чтобы не переносить завтрашние испытания. Вопрос не требовал знания о Тиамате. Леви спросил, кто будет стоять возле края платформы, если шов просядет ещё раз.
— Те же люди, — сказала Инга. — Я ему это и написала. Потом он попросил формулировку помягче.
— И что ты ответила?
Она показала ему снимок письма. В графе «ответ» было одно слово: «Нет».
Семён подошёл, пока они смотрели на экран. Письмо осталось открытым на экране. Он прочёл, велел вскрыть шов после завтрака и перенёс следующее испытание на сутки. Лицо его не изменилось, но Инга вздохнула так глубоко, что смазанная линейка выпала из её пальцев. Семён поднял её и положил на край тележки.
— Запишите, сколько часов и материала ушло на ремонт, — сказал он. — В следующий раз мне понадобится не ваш отказ, а смета до того, как пол сядет.
Инга сказала, что смету отправляла позавчера. Он потребовал переслать снова, не притворяясь, будто помнит её.
Сьюзан — её имя Леви увидел на бейдже, когда она наконец прошла мимо, — держала тот самый носок за голенище. Кончик оставался мокрым.
— С этой сушилкой вам ещё лет десять строить чудо, — сказала она электрику.
— Чудо умеет ждать, — ответил он. — А сушилку мне запрещено трогать до обеда.
Носок исчез в кармане Сьюзан. Леви собирался сказать что-то о вентиляции, но она уже пошла дальше.
Семён нашёл Леви у дверей.
— Вы видели достаточно для первого дня?
— Я видел, что блок опустили вовремя. Этого достаточно для первого часа.
— А на остальные два дня?
— Покажите, кто здесь чинит опоры и кто решает, когда испытание прекращают.
Семён записал два имени на обороте программы и оторвал угол листа. Один техник работал до шестнадцати, другая до ночи; с обоими можно было поговорить без пропуска в закрытый сектор.
Леви сложил бумагу. До конца завтрака, судя по часам, оставалось мало времени. Он пошёл к столовой, свернул не туда у заштукатуренной жёлтой полосы, вернулся и спустился этажом ниже. В дверях столовой кто-то торопливо доедал кашу прямо из металлической миски. На раздаче ещё оставались яйца.