Karter Khan – GORD ЭДЕМ (страница 3)

Волков кивнул ей.

— Валентина, он здесь на три дня.

— Тем более. За три дня человеку можно испортить позвоночник.

Когда они вышли, она сунула Леви булочку. Он потянулся за деньгами; она приподняла противень и ушла с лифтом ниже. Волков посмотрел на булочку, словно у неё был уровень допуска.

— Это не завтрак, — предупредил он.

— После картошки ты мог бы не говорить о завтраке.

У комнаты без номера стояли три пары грязных ботинок и складная тележка. Волков постучал. Открыл Семён Игоревич — без пиджака, с закатанными рукавами, держал в руке короткую линейку. За его спиной техник сидел на полу у снятой дверной панели.

— Лифт опять не берёт тележку с широкой базой, — сказал Семён, прежде чем поздороваться. — Вчера обещали убрать порожек. Сегодня порожек на месте.

— Познакомьтесь, — сказал Волков. — Леви.

Семён положил линейку на стол.

— Приехали. Сначала к врачу. Потом получите комнату и поедите. С утра покажем, для чего я вас звал.

— Для проверки дверей, по словам Волкова.

Техник, сидевший на полу, поднял голову.

— Пусть начнёт с этой, — сказал он. — Если поднимут пол на пять миллиметров, она перестанет цеплять.

Семён проверил линейкой высоту порожка и передал её технику. Леви не ждал, что руководитель закроет с ним разговор ради пяти миллиметров. Ему стало любопытно, под какую проблему тот потом попросит его закрыть глаза.

— Медицинское согласие подписываю после осмотра, — сказал Леви.

— Так и написано в форме, — ответил Семён. — Если кто-то предложит иначе, назовите имя.

Волков не улыбнулся. Он знал, что Леви запомнит эту фразу.

Семён взял с крючка куртку. На дверях кабинета за ним висел список сотрудников, кому нужно забрать зимние перчатки из прачечной. Три фамилии были вычеркнуты, одна приписана от руки; рядом кто-то нарисовал неудачного снеговика.

* * *

Врач оказалась моложе, чем Леви ожидал. Она представилась Ликой, проверила документы и попросила положить руки на холодную металлическую пластину. Прибор мигнул, выдал неполный результат и предложил повторить пробу. Лика отключила автоматический повтор.

— Сначала согреем пальцы. Вы пришли снаружи, — сказала она.

— У меня есть обратный билет. Хочу успеть на рейс, пока вы не найдёте у меня ещё один орган.

— Я не обещаю, что он вам понравится.

Она достала бумажную салфетку, обернула ему ладони вокруг стакана с тёплой водой и занялась анкетой, пока кожа возвращала цвет. Не спрашивала о детских страхах и не называла его «носителем». Спросила, как он спал, что ел, когда в последний раз болел и какая боль у него уже есть сейчас. Правый бок после старого перелома отзывался на долгую поездку. Лика отметила это, не превращая в диагноз.

— Волков говорил, здесь можно отказаться, — сказал он.

— От чего именно?

— От теста, если не скажут, что это за тест.

— От любого. Но мне нужно знать, на каком моменте вы отказались, чтобы не принять отказ за обморок.

Леви посмотрел на неё. Лика была занята датчиком и не пыталась убедить его понравиться ей. Она поставила перед ним пустой бланк, где первая подпись подтверждала только осмотр. Вторую строку закрыла листом с результатами, чтобы не перепутать.

Когда руки согрелись, прибор показал устойчивую реакцию. Лика записала время и сказала, что на сегодня достаточно. Чему он совместим, она не объяснила.

В жилом секторе дежурный выдал ему ключ от комнаты. Кровать стояла у глухой стены, не под вентиляцией. На полке уже лежало сложенное одеяло; сверху — записка от прачечной с просьбой не уносить полотенца в мастерские, потому что их там перестали возвращать. Леви раскрыл шкаф. Внутри пахло чужим мылом. Прежнего жильца отсюда вывели недавно или он просто мыл полки; узнать по запаху было нельзя.

У двери висела схема этажа. Комната связи действительно находилась за шестью дверями. Две из них были обычными, одна противодымной, остальные он пока не видел. Леви оставил сумку и пошёл проверять путь, прежде чем лечь. На четвёртом повороте встретил техника с подносом грязных чашек. Тот показал на дальний коридор.

— Связь? Сейчас открыта. Если звоните домой, держите дверь рукой: доводчик хлопает так, что потом все слышат ваш разговор.

Леви набрал номер работы. Миша снял трубку и сразу спросил, не приехал ли он объяснять про аккумулятор.

— Через три дня, — сказал Леви. — Как клубника?

— Владелец приехал. Орал на холодильник. Потом на мастера. Термометр показали, всё утихло.

Леви подумал о температурном листе, который лежал не в стойке готовых накладных. Иногда человеку хватало того, что бумагу нельзя убрать без следа.

— Не ставь велосипед у выхлопной трубы.

— Он уже там не стоит. Тебе что, совсем не о чем спросить?

— Я занят важной секретной работой.

— А, тогда понятно.

Миша засмеялся, передал привет Галине Петровне и положил трубку. Леви придержал доводчик до самого конца. Вернувшись к комнате, заметил открытую дверь общей кухни. Внутри кто-то спорил, можно ли поставить кастрюлю прямо на нагреватель, если плитку ещё не подключили. Пахло дрожжами и краской. Никакого торжественного начала новой жизни не было: человек в фартуке искал удлинитель, двое после смены мыли кружки и ругались, кому завтра вставать первым.

Леви хотел пройти мимо. Женщина у кухонного стола подняла одну из булочек Валентины и спросила, ел ли новенький что-нибудь кроме выпечки. Леви ответил, что пирог. Ему налили суп. Он поставил чашку на свободный край стола и остался, пока не доел.

В комнате под потолком дважды загудела вентиляция. Леви записал время обоих толчков на обороте посадочного талона. Завтра он спросит, что включается внизу. Сейчас ему хватило сил только закрыть дверь, поставить ботинки у стены и найти на незнакомом выключателе свет.

Глава 3 Вес

На дверях испытательного ангара кто-то приклеил объявление: «Не оставлять мокрые перчатки на щите управления». Ниже другой рукой дописали: «Сухие тоже». Леви прочёл оба предупреждения, прежде чем заметил Семёна Игоревича у грузовой платформы.

Ночь уложилась в три с половиной часа. Вчерашняя булочка и кухонный суп не заменили завтрак, но Волков назначил показ на шесть, а столовая открывалась позже. Люди вокруг платформы держали стаканы с кофе в руках. Некоторые были в форме, некоторые в рабочих комбинезонах с чужими фамилиями на груди: вещи здесь переживали владельцев или просто ходили через прачечную без уважения к именам.

Семён Игоревич разговаривал с электриком. Тот стоял на коленях перед открытым пультом и показывал оборванный кончик кабеля. Руководитель объекта спросил, успеют ли починить до смены, услышал «нет» и велел писать новый срок. Леви подошёл достаточно близко, чтобы увидеть под платформой старый бетонный шов, залитый свежим герметиком.

— Он вчера просел? — спросил Леви.

— На толщину вашей ногтевой пластины, — сказал электрик. — Этого достаточно, чтобы рычаг начал заедать.

— Поэтому сегодня только внешний ход, — добавил Семён. — Волков обещал, что вы умеете смотреть на механизм до того, как он ломается.

— Волков обещает многое. Я приехал на три дня.

— Пока на три.

Семён отошёл к пульту. Леви остался у жёлтой линии со своими тремя днями.

В ангаре было девять кандидатов и почти столько же техников. Лика стояла за жёлтой линией с блокнотом, на её волосах после душа осталось мокрое место у виска. Возле неё высокий мужчина в тёмном свитере проверял рукав рабочего комбинезона: ткань зацепилась за выступ решётки. Девушка с прямыми тёмными волосами присела, чтобы показать ему, куда вывелась нитка.

— Если потянешь, распустишь весь шов, — сказала она.

— Тогда мне выдадут другой.

— Выдадут иглу.

Леви узнал их по именам из ночного списка: Бахтияр Кассим и Ана. В списке было больше медицинских чисел, чем человеческих слов. В жизни Бак выглядел человеком, который привык сначала занять место телом и только потом узнать, кому оно мешает. Сейчас он убрал локоть с пульта, как только девушка на него посмотрела.

Напротив них женщина с короткими кудрями пыталась высушить носок перед струёй тёплого воздуха из вентиляционной решётки. Увидев Лику, быстро спрятала носок за спину. Лика продолжила писать. Они обе сделали вид, что ничего не произошло.

— Носки горят при такой температуре? — спросил Волков у Леви.

— Сначала пахнут, — ответил тот.

Волков открыл рот, чтобы добавить что-то про дисциплину, но с платформы раздался сигнал. Пол перед ними разошёлся на две длинные створки. Из глубины поднялась тяжёлая рама с фигурой внутри — крупной, низко посаженной, собранной из тёмных пластин, между которыми оставались живые на вид промежутки. При искусственном свете она почти не отражала блеска; только на изгибе плеча прошла синяя полоска, когда механизм поворачивался к ним.

Кто-то позади Леви негромко произнёс «Тиамат». Он уже читал имя в расписании: объект защиты и работы с большой нагрузкой. На бумаге не было ни массы, ни места для человека. На платформе между сложенными пластинами угадывалась пустота размером с грудную клетку Бака.