Karter Khan – GORD ЭДЕМ (страница 13)

— Этот для Аны. Ты всё равно понесёшь.

Ана проверяла застёжки на страховочных жилетах. Увидела бутерброд и вопросительно подняла бровь. Бак молча сунул его во внешний карман ранца, где она могла достать сама.

Леви разворачивал свой, пока Маркус собирал людей. Он уже говорил с горной группой: за ночь склон перестал двигаться. Канзи проверила верёвку, Бак взял две лопаты. Ана попросила его оставить одну.

— Тебе руки понадобятся, — сказала она.

— У меня две.

Утренний бутерброд так и остался во внешнем кармане ранца.

На станции Камлан сидел на перевёрнутом ящике, укрывая ладонью огонёк горелки. Ночью он стал звать Реми реже, чтобы слышать ответ. У дальней стены сарая открылось место для подхода.

Бак работал первым, потом уступил Камлану. Леви подавал обломки по цепочке. Канзи пролезла в образовавшийся проём и попросила фонарь. В темноте исчезли её плечи, потом ботинки. Она задержалась так надолго, что снаружи перестали разговаривать.

В проём нельзя было подать второй фонарь: Канзи занимала его целиком. Леви снял свой и передал ей через плечо, ударившись запястьем о край плиты. Она сказала, что видит стеллаж и часть пола, но дальше нужен ещё метр. Бак снова взял лопату, хотя Ана уже велела ему пить. Два раза он вытаскивал одинаковые куски штукатурки и бросал их в одну кучу, пока Камлан не показал, что за ними идёт целая балка. Её пришлось освобождать руками.

Юсуф всё время предлагал другую сторону сарая. Леви дал ему держать мешок для мелкого мусора. Мешок быстро порвался о гвоздь. Юсуф выругался и попросил новый.

— Нашла, — сказала она.

Реми лежал возле внутреннего стеллажа. Над ним сдвинулась бетонная плита. Канзи спросила, слышит ли он её. Под стеллажом нашлась его рука. Она лежала ладонью вверх, пальцы были в сухой земле. Канзи коснулась запястья, потом высунула голову из проёма и попросила не светить ей в глаза.

Лика спустилась в проём с другим медиком. Леви остался возле края с выключенным фонарём, слышал, как она просит медика подвинуться и как оба пытаются развернуться, не задев плиту. Никто снаружи не спрашивал, сколько ещё. Когда Лика выбралась, лицо у неё было в цементной пыли; она вытерла щёку тыльной стороной перчатки и оставила серую полосу.

— Он умер, — сказала она. — Точное время я не назову.

Юсуф, приехавший с ними несмотря на уговоры Инес, спросил про тетрадь. Бак посмотрел на него так, что Юсуф опустил глаза.

— Она у него под рукой, — сказала Канзи из сарая. — Пока не трогаю.

Юсуф сел на ступеньку. После нескольких минут попросил всё-таки принести её. Леви принёс. Обложка была в пыли, на нижнем углу отпечатался большой палец Реми. Юсуф раскрыл тетрадь не там, где нужны были измерения, а на странице со списком еды: «чай, лук, персики, если снова привезут». Персики были зачёркнуты. Юсуф показал страницу Инес, словно только она могла объяснить эту запись.

— В прошлый раз сгнили по дороге, — сказала Инес. — Он всё равно спрашивал у водителя, нет ли их внизу.

Юсуф потер большим пальцем зачёркнутое слово. На соседнем листе были его собственные цифры, аккуратные колонки, которые Реми перенёс за него, пока тот болел. Он закрыл тетрадь не сразу. Песок с переплёта остался у него на коленях.

Проём, через который пролезла Канзи, был слишком узким для носилок. Камлан снимал боковую панель, Бак придерживал её снизу. Последний болт пришлось вывернуть пальцами. Ана подала Баку свою перчатку с тонким захватом. Он положил её рядом и продолжил голой рукой. Когда панель освободилась, Лика попросила всех отойти. Бак остался на колене ещё несколько секунд, зажимая болт в кулаке, потом поднялся.

Вчера Реми торопил их при погрузке. Теперь грузили долго и почти без слов. Инес стояла у двери сарая с пустыми руками. Когда носилки прошли мимо, она отступила к стене. Юсуф начал объяснять ей, что плита держится на боковой балке и потому они не могли раньше зайти с другой стороны. Она попросила его помолчать хотя бы до транспорта. Он кивнул, а через минуту снова заговорил — уже о том, куда поставить тетрадь, чтобы она не намокла.

Канзи попросила Сьюзан сохранить вчерашний общий канал. Запись последнего ответа Реми оборвалась до обрушения; никаких «последних слов» на ней не было. Сьюзан сказала, что сделает копию, и не предложила включить её сейчас.

Леви достал бумажный журнал. Под вчерашней строкой «Поиск продолжается» записал место обнаружения. Рядом подписалась Лика. Маркус долго искал ручку, хотя та торчала у него из нагрудного кармана.

Обратную дорогу Юсуф прошёл рядом с Леви. У самого Авалона сказал:

— Он пошёл за моей тетрадью.

— Он сам взял ключ.

— Я знаю, где он её нашёл.

Юсуф остановился, поправил ремень пустой сумки и вошёл через турникет первым.

В медблоке личные вещи Реми раскладывали на отдельном столе. Шапка, складной нож, два карандаша, пропуск с фотографией, на которой он не носил усов. Лика спросила у Камлана, знает ли тот, кому всё это передать. Камлан знал имя, но не знал, захочет ли человек получить вещи через него. Они оставили пакет закрытым и пошли искать номер.

Маркус пришёл к Лике уже после обеда. Он принёс распечатку неправильной ведомости и начал объяснять, почему система отметила Реми вернувшимся. Лика дала ему договорить до середины.

— Я сегодня не могу слушать про ведомость, — сказала она.

Маркус замолчал. Ему ещё надо было сообщить о ней начальнику смены. Он сложил распечатку пополам и убрал в карман.

В столовой Бак сел не на своё место. Ана поставила перед ним бутерброд, который утром так и не достала из ранца. Хлеб размок. Бак оттолкнул его.

На столе стояли два пустых стакана. Бак подвинул один к себе и налил воду, но не пил. Ана попробовала раскрыть бумагу с бутербродом, та прилипла к хлебу. Они вместе смотрели, как она снимает её узкими полосками. За соседним столом кто-то уронил вилку; Бак резко оглянулся и покраснел от того, что оглянулся.

— Ты могла дать верёвку вчера.

— Я видела, куда шла трещина.

— Я тоже видел.

— Тогда зачем просил?

За соседним столом кто-то громко рассказывал, что в прачечной опять перепутали форму. Бак встал, забрал нетронутый бутерброд и вышел. Ана осталась. Через минуту она доела свой суп, холодный, не поднимая головы.

Сьюзан нашла Леви возле запасного лифта. Пластырь на запястье у неё отстал с одного края. Она попыталась приклеить его и попросила Леви придержать бутылку воды, пока работает другой рукой.

— Ты сегодня уже ел? — спросила она.

— С утра.

— Сейчас почти вечер.

Он взял бутылку, хотя пить не хотел. От её рукава пахло свежим пластырем и прачечным мылом; Леви различал запах даже у открытого лифта. Сьюзан спросила, пойдёт ли он с ней на поверхность, пока ещё светло. Он согласился. Они вышли через жилой сектор, где двое техников затеяли спор о том, чья очередь выбирать музыку для общей кухни. Один требовал вернуть старую запись; второй утверждал, что она длится двадцать шесть минут, а смена — двенадцать часов. Сьюзан вмешалась, предложила поставить запись задом наперёд. Техники не поняли, шутит она или нет, и спор продолжился без них.

На улице Сьюзан шла медленно. Она пыталась снять с пальца узкую нитку пластыря, но пальцы плохо слушались. Леви не предложил помощи. Возле низкой стены она наконец остановилась и с досадой сунула руку в карман.

— Ты всё время смотришь под ноги, — сказала она.

— Ступени.

— Здесь ровно.

Он поднял голову. Над склоном не было ничего, кроме позднего света и двух птиц, споривших за место на ограждении. Они постояли, пока одна птица не уступила.

Вечером Петер пришёл домой раньше обычного. Зоряна требовала, чтобы он достроил козе крыльцо. Он сел на пол в куртке и принялся резать картон. Нина спросила, зачем он привёз с собой песок на подошвах. Петер ответил, что забыл вытряхнуть ботинки. Нина села рядом, взяла у Зоряны линейку и придержала картон, пока Петер вёл ножницы по разметке.

Леви вернулся в ангар один. У поручня он прошёл два поворота, почувствовал, как Азраил подхватывает плечо, и остановился. На обороте врачебного бланка по-прежнему стояло «не спеши». Он убрал лист.

Вечером Леви собирался вернуться в жилой сектор, когда Волков перехватил его возле лифта.

— Семён ждёт.

— Я сегодня уже отчитался.

— Значит, ему понравилось.

Семён Игоревич был в кабинете один. На столе лежали журнал выхода к станции, карта склона и лист, которого утром там не было.

Леви остался у двери.

— Если опять про Реми, я написал всё, что видел.

— Поэтому не про Реми.

Семён перевернул лист к нему. В верхней строке стояло его имя. Ниже — группа «Эхо».

— Люди уже идут за твоими решениями, — сказал Семён. — Даже когда ты не отдаёшь приказ.

— Это их ошибка.

— Тогда придётся отвечать и за неё.

Леви прочитал документ ещё раз.

— Командир?