Каролина Шторм – Надия. Жажда моя и боль (страница 6)

– Или что?

– Против воли. Ты будешь мне принадлежать, Надия. Вилор Давыдович Сурков слов на ветер не бросает. Если ты мне приглянулась, значит, никуда не денешься. На земле или под землёй я всё равно тебя достану. Но в твоих интересах, конечно, дать согласие. А я от своего не отступлюсь. Взамен что хочешь для тебя сделаю.

– Так уж всё? – настала моя очередь усмехаться.

– Ты сомневаешься?

Я медленно опустила трость вниз.

– Таборных обещай не трогать.

– Обещаю.

– И театр наш оставь. Мы сами его поднимать будем. Своими силами справимся.

– Хорошо, пусть так и будет.

Он только что слюной не исходит. И улыбается самодовольно, как будто меня уже к рукам прибрал. Ирод чёртов!

– Кто у тебя в доме в дальней комнате живёт?

Этого вопроса генерал не ожидал. Побледнел разом. Видимо, за живое я его зацепила.

– Откуда ты это взяла?

– Видела, как кто-то из окна за мной подсматривал.

– Померещилось, – махнул рукой генерал.

– Нет, – твердо сказала я. – Не может этого быть. Я точно знаю. А ты почему говорить не хочешь?

– Не твоё дело, – личина горячо влюблённого разом с него слетела. Передо мной предстал генерал как он есть – холодный, надменный с лицом каменным. – Ты в мои личные дела не лезь. Кто в моём доме живёт, тебе знать необязательно.

– Так если я у тебя здесь останусь? Как же мне не знать своих соседей?

– А ты останешься?

Он снова подошёл ко мне. И предупредительно навстречу поднялась трость и уперлась ему в грудь. Генерал легко перехватил её и вырвал у меня.

– Играться ты любишь, Наденька. Артистка театра… босоногая. Давай-ка прямо здесь спектакль мне отыграй. А я посмотрю: достойна ли ты в моём доме остаться и тайны мои узнать.

Глава 7

Вечерело. На город опустилась тень. В саду генерала зажгли фонари. И вся набережная окрасилась матово-синим цветом.

Ему накрыли стол. Постелили белую скатерть. Поставили две бутылки вина. Из личных погребов. Генерал на это дело очень богатый. Два бокала принесли, вазы с виноградом и персиками. Где-то ближе к веранде расположились музыканты (я не знала, что он и их пригласил). Заиграли тихую мелодичную музыку. Не наши ромалэ. Эти были местные городские. Играли совсем по-другому. Приятно, но – не так. И душу мою не услаждали. Только сердце всё больше тревожилось. Что от меня скрывает генерал? Кого он прячет за этими стенами? Какую тайну хранит?

Сначала это было простое любопытство. Но с каждой минутой я чувствую приближение чего-то неотвратимого.

Предчувствие…

Мирела сказала: плакать много будешь. Мученицей меня назвала. И Джофранка почти то же самое говорила. И вот я сижу за столом напротив генерала среди всей этой красоты и ощущаю себя птицей, пойманной в клетку. Ещё немного – и дверца захлопнется.

– Пой, – приказал генерал. И я запела.

Ой, вы очи, вы синие-синие,

Что ж вы смотрите так на меня?

Вся пред вами открыта отныне я,

Безнадежно как тень влюблена.

Синим пламенем, холодом, инеем

Вы сжигаете сердце дотла.

Очи синие, синие-синие

Вы испили меня всю сполна.

– Хорошо ты поёшь, Надия, – сказал генерал, попыхивая трубкой. Запах табака смешался с ароматом цветов и уже не вызывал отторжения. – Только заунывно очень. Прямо тоска за душу берёт.

– Это слова в песне такие, генерал. Тебе их не понять.

– Да что ты знаешь обо мне, цыганка? Только и слышу от тебя: генерал, да генерал.

– Могу – ваше высокоблагородие.

– Тьфу ты! – он чертыхнулся и залпом допил вино. Потянулся за бутылкой, чтобы снова наполнить бокал. – Воспитывать тебя надо. И учить всему.

– Поздно уже. Мне не шестнадцать.

– Никогда не поздно, – генерал снова припал к бокалу. Вино, и правда, было сладким на вкус. Но я знаю, что много пить его нельзя. Разум затуманиться может. – Зови меня по имени – Вилор. Поняла?

– Нет. Как хочу, так и буду звать.

– Да что ж ты несговорчивая такая! – в сердцах он стукнул кулаком по столу. Вино пролилось на белую скатерть. Растеклось по ней алым пятном. Словно кровь брызнула из открытых ран. – Ты каждым словом, каждым жестом своим меня будоражишь. Я не в том возрасте, чтобы с девками в игры играться. Говори прямо: пойдёшь ко мне жить?

– Так ты ж первый от этого пострадаешь. Выставишь меня на следующий же день. Я ведь язык за зубами держать не умею.

– Язык твой я укорочу, – пообещал генерал. – Нехитрое дело. Мне надо, чтобы ты сама успокоилась. Чтобы другой стала.

– Если стану другой – тебе уже не буду интересна, – я встала, набросила на плечи платок. Зябко становится. – Пойду я, генерал. Засиделась что-то. Завтра с тобой увидимся и потолкуем.

Краем глаза я заметила, что генерал уронил голову на стол. А ещё через секунду захрапел. Значит, снотворное подействовало. Не подвела Мирела. Спасибо тебе, родная. Век помнить буду.

Может, завтра генерал проспится и больше не станет меня донимать. Если б найти такое средство… Сумасбродный он. Добрым путём от него не избавиться. Неужели на крайние меры придётся пойти? Сбежать в этот раз уже не получится. Когда я за Сашко убегала, то никого позади себя не оставляла. Одна была на белом свете. А теперь у меня есть тот, с кем до конца жизни кровными ниточками связана. Пусть он не рядом со мной, но знает, что я у него есть. И если б нас не разлучили когда-то…

Эх, горькая судьба моя, злодейка!..

Снова вижу свет в окне… Как пить дать, за мной наблюдают. И чей-то силуэт показывается в проеме. Отсюда не разглядеть, слишком далеко. Но я точно вижу фигуру человека. Он сидит и на меня с высоты смотрит. Лица совершенно не видно. Я даже не знаю, мужчина это или женщина. Но чувствую исходящее от него презрение.

Он ненавидит меня! За что?

Я должна с ним поговорить!

Генерал уснул и до утра не проснётся. Музыкантов давно нет. Что если я проберусь к нему в дом и найду ту самую комнату? Что если посмотрю в глаза человеку, который уже третий день мне покоя не даёт?

Что он мне скажет?

Я никогда так в жизни не волновалась. Поднимаясь по ступеням винтовой лестницы со стороны улицы, я с каждым шагом чувствовала, как тело моё тяжелеет. Будто свинцом наливается. Да что ж это такое? И не пила я почти. Генерал один две бутылки опорожнил. Откуда это ощущение взялось? И чувство страха?

Вот, кажется, та самая комната. И дверь, ведущая в неё, закрыта наглухо. Мне надо постучать. А вдруг откроют? Я точно знаю: он там. Мне даже кажется, он знает, что я приду. Я поднимаю руку, чтобы постучать.

– А ты что здесь забыла?

Мерзкий крикливый голос домработницы (или как её там) вырывает меня из этого тревожного состояния. Взамен приходит ярость.

– Заблудилась, – говорю я. – У генерала такие большие хоромы, что я не нашла, где выход. Может, подскажешь?

– А где Вилор Давыдович? – домработница и не думала отвечать на мой вопрос.

– За столом уснул. Устал, бедный.

И эта отвратительная женщина хватает меня за плечи и с силой впечатывает в стенку.

– Ах ты, ведьма проклятая! Говори, что ты ему подмешала?