Каролина Шторм – Надия. Жажда моя и боль (страница 4)

Баро, наверное, шутит. Ох, не нравится мне эта игра. Сейчас один из них расколется, и быть беде. Я подтягиваю к себе колени и голову в них прячу. Напрасно только. Генерал меня уже заметил.

– Понравилось – не то слово! – восклицает он. – Так сильно, что хочу повторить. Пусть твои музыканты что-нибудь сыграют, а певцы споют. Я сяду, послушаю.

Баро перечить не стал. Не время ещё. Сделал знак музыкантам – и тут же струны заиграли. Полилась рекою музыка. Красивая, убийственная, нежная. Хочется закрыть глаза и унестись за нею следом – шелестом пройтись по травам, вдохнуть запах цветов полевых и росою чистой умыться.

Но когда открываю глаза – снова вижу генерала. Его пронзительный взгляд, изучающий, блуждающий по мне. И кажется, будто мне нигде от него не скрыться.

Встаю на ноги с мыслью убежать, но он окликает меня:

– Надия!

Я оборачиваюсь, гневно полыхая черными глазами, от мамки доставшимися мне в наследство.

– Станцуй для генерала.

Первым порывом – рассмеяться ему в лицо. Но что-то меня удерживает. Может быть, слово, что я дала вожаку накануне. Ищу взглядом Баро. Он мне кивает: танцуй, Надия, ничего не бойся, ни о чём не думай. И я повинуюсь ему. Не потому что хочу генерала потешить. Мне на него плевать! Я сама для себя это делаю. Музыкант ещё сильнее по струнам ударяет, и они дрожат, кричат, плачут, заливаются. Каким нужно обладать даром господним, чтобы вот так заставлять гитару плакать?

Я скидываю сабо. Они мне ни к чему. Босиком танцую по траве. И юбки вверх вздымаются и, словно колокол, меня кольцом обвивают. Джонка бросает мне в руки платок. И я заворачиваюсь в него, а затем снова раскрываюсь. Вместе со мной пляшут языки пламени. Я подхожу к ним близко, не боюсь обжечься. Что может сделать мне огонь, если он с рождения внутри меня? Вся жизнь цыганки – одна лишь песня. Песня и танец. И пламя огня, сквозь них проходящее.

Я вижу, как ликует генерал. Как отблески огня сверкают в его глазах. Но ему не погасить и не укротить вовек моё пламя. Смотри же, генерал, сколько влезет. И помни: Надия никогда тебе принадлежать не будет.

* * *

Он ушёл на закате, пообещав всему табору: «Я вернусь». Извинений не просил. И ни словом со мной не обмолвился. Но Баро, не сводивший с него глаз всё это время, только хмурился. И Джонка подлила масла в огонь, шепнув мне: «Чую, Надия, это не последняя ваша встреча. Генерал крепко на тебя запал. А глазами-то сверлил! Этот не отступится, пока своего не добьётся».

Я не хотела её болтовню слушать. Джофранке только дай волю, она по всему табору слух пустит, да ещё и шороху больше нужного наведёт. Приврёт такого, чего никогда не было. Это она хорошо умеет. Зато чего у неё не отнять, так это умения делать расклад. И я поздно ночью вошла к ней в шатёр, чтобы просить мне погадать.

– А ты заволновалась, Надия, – подмигнула Джофранка. – Всё-таки, генерал тебя растревожил.

– Не он, – оборвала я. – Сама ситуация мне не нравится. Баро с ним долго разговаривал. Неужели что-то задумали?

Я помнила слова Баро о том, что у генерала тут и земли и люди в подчинении. И как-то зябко от этого стало. Обедневшему табору такой силе противостоять будет непросто.

– Разложи мне карты, Джонка, – попросила я. – На судьбу.

– А может на любовь?

– Любви мне не надо.

Но Джофранка думала иначе. И, сделав первый расклад, торжествующе воскликнула:

– Вот я же говорила! Одни короли вокруг тебя, а ты верить не хочешь.

И, правда, вижу короля казенного. Неужели и есть генерал?

– Может, Иоска? – надежда очень слабая.

– Иоска свой, и портить тебе его не советую. Нет, тут ясно всё. Генерал Сурков тобой увлёкся. Вскружила ты ему голову, Надия, своими танцами, глазами чёрными, смехом заливистым. Мужикам-то много не надо. Они на красоту падкие. А ты у нас такая хорошенькая, – Джофранка вздыхает. – Такая же и мать твоя была.

– Не надо сейчас поминать её. Лучше скажи, что ты ещё видишь кроме короля.

– Слёзы вижу. Много слёз. И любовь, Надия, вижу.

– Какую любовь? – в это меньше всего верилось.

– Твою, конечно. Полюбишь ты снова. Не генерала, так другого.

– Нет, – я замотала головой. – Ни за что. Больше никогда.

– Ой, не зарекайся. Что – всю жизнь Сашко помнить будешь? Так его давно на белом свете нет.

– Зато вот здесь он живёт, – бью себя ладонью в грудь. – И никуда не денется.

– Ты сейчас так говоришь, – твердит своё Джофранка. – А когда новая любовь придет, то обо всём на свете забудешь. Себя саму не узнаешь – вот как полюбишь, Надия!

– Только не генерала, – сжала губы я. – Он не получит моей любви.

Джофранка засмеялась.

– Так ему любви твоей не нужно. Ему чего другого подавай.

– Ничего не получит. Пусть даже не просит.

– А это, Надия, тебе решать.

Мне – да не мне. Баро на утро позвал к себе и сообщил, что генерал намеревается все земли выкупить и на себя оформить. Хочет и табором, и театром владеть.

– Широкий у него размах, – посетовал вожак. – И карман широкий.

– Зачем ему табор нужен? Он им, что, управлять будет?

– Не знаю, – честно ответил Баро. – Попробую сегодня с ним договориться.

Но этого не случилось. Потому что в полдень пришло письмо с требованием: «Цыганку Надию вечером срочно доставить в резиденцию генерала Суркова. Для важного разговора».

Глава 5

– Надень лучшее платье, – советовала Джофранка. – Глядишь – генерал порадуется.

– Я не стану для него наряжаться, – предупредила я. – Наоборот, самое что ни есть тряпьё натяну. Пусть полюбуется. Может, тогда охота отпадёт заглядываться.

Мне претила сама мысль снова вернуться в его резиденцию. Снова встречаться с ним лицом к лицу. Разговоры вести. Хотя ясно, что он меня не за этим к себе позвал. И Баро, мой заботливый вожак пытался меня остановить.

– Я сам вместо тебя пойду. Нечего молодой женщине одной к мужчине в гости ходить.

– Я и не одна, – смеялась горько. – Под конвоем.

– Да где ж это видано? – продолжал он возмущаться. – Нет, Надия, одну я тебя не отпущу.

Но я продолжала держаться молодцом и всем своим видом храбрилась. Выйдя из дома Баро, отправилась к таборным. А по пути заглянула в шатёр к Миреле. Она у нас вроде знахарки. Травы целебные знает, кого и чем лечить. А ещё может судьбу предсказывать. Не как Джофранка, не на картах. Миреле достаточно на человека раз взглянуть, чтобы понять, какая его печаль гложет, и какое от этой печали лекарство нужно. А может и промолчать, не сказать ничего. Но ты по глазам видишь: Мирела нарочно скрывает. Значит, что-то там очень серьёзное, раз даже сказать нельзя.

– Добре тебе, Мирела, – поздоровалась я. – Не помешаю?

– Иди сюда, Надия, ко мне поближе, – цыганка сразу позвала меня. – Слыхала я, что с тобой произошло.

– Ну, раз слыхала, скажи: есть у тебя какое средство, чтоб навсегда генерала от меня отвадить?

– Э-э-э… – Мирела покачала головой. – Это не нам решать. Это Господь Бог людей по местам расставляет.

– И зачем же он мне этого генерала подсунул? Может, спросишь у него? – в своей привычной манере поинтересовалась я.

– Что ты мелешь, глупая? Как я с Богом напрямую буду разговаривать? Я ж не святая.

– Да и я тоже.

– Ты мученица, Наденька, – с сожалением произнесла Мирела. – Всю жизнь свою маешься. И дальше будешь. Тяжело тебе придётся. Ой, как тяжело…

– Спасибо, поддержала. Зря, наверное, я к тебе пришла.

Только собралась уходить, как она меня за руку схватила и шепотом сказала:

– Погоди, не торопись. Есть у меня одно средство. Ты им генерала не отвадишь, но тронуть он тебя точно не сможет, – Мирела нагнулась, достала из-под лавки пузырёк с мутной жидкостью и подала мне. – Подлей ему в бокал, так чтобы ничего не видел.

– Что это – яд?

Я, в общем, не слишком бы сожалела, если б генерал на тот свет отправился. Без него легче станет дышать и по земле ходить.

– Какой яд? – возмутилась Мирела. – Что я, по-твоему, убийца, что ли? Это снотворное.