Каролина Шторм – Надия. Жажда моя и боль (страница 3)

– Одумалась? Если нет – обратно посажу.

– Может, сразу меня из табора выгонишь, чем мучить напрасно?

– Ишь, что придумала! Чтоб я тебе вольную дал? А ты потом меня перед всеми людьми опорочила? Нет уж, сиди здесь. Пока я жив, за тобой присматривать буду.

– Так я уже совершеннолетняя. Сама могу.

– Не можешь, – отрезал Баро. – Душа твоя слаба и плоть. Ты однажды совершила грех. До сих пор отмыться не можешь. Второй раз я тебе этого сделать не позволю.

– Ну, тогда посади меня на цепь. А что ещё остаётся для бешеной собаки?

– Нет, Надия. Ты человек и жить должна по-человечески. Садись теперь и слушай.

В этот раз я не стала перечить.

– Сегодня снова приходил твой генерал. На этот раз ко мне. Сказал: театр собирается выкупить и всю землю нашу, на которой табор стоит. Местные власти ему не откажут. А это значит, что в ближайшее время придётся нам своё имущество собрать и пешими уйти отсюда.

Я поняла, что Баро не шутит. Представила себе масштабы этого переезда и… тихо ужаснулась.

– Мы понесём огромные потери. Табор совсем развалится. Ромалэ ничего не останется, как воровать. Цыгана на работу никто не возьмёт. А жить на что-то надо. Ты понимаешь, дочка?

Он очень редко меня так называл. Только в минуты особенного волнения.

– Нельзя тебе было над ним смеяться. Генерал злопамятный.

– Может, удастся как-то его уговорить? – нехотя спросила я.

– Может, и удастся, – также нехотя ответил Баро. – Только для этого тебе самой придётся к нему идти и прощения просить.

– Что?! – я рванулась было, но Баро удержал крепкой отеческой рукой.

– Остановись. Послушай. Это не я придумал. Это генерал так сказал. «Хочу, – говорит, – чтоб она ко мне в дом пришла и поговорила. А после – прилюдно извинилась».

– Прилюдно – это как?

– Перед всем табором. Чтобы каждый слышал.

Извиниться перед этим…?

– Я не смогу этого сделать. Лучше – смерть!

– Сможешь, Надия, сможешь. Ты не одна в этом мире. И уходить из жизни тебе никак нельзя.

На мальчика намекает. Тут всё понятно. Что ж, Баро… Не мытьём, так катаньем ты своего добиваешься. На то и вожак табора.

– Ладно, схожу я к этому генералу. Поговорю с ним.

– И не забудь извиниться.

– Хотела бы забыть, да не получится.

* * *

Ограда вокруг резиденции генерала высокая, каменная. Так просто не заберёшься. И камеры повсюду расставлены. Подготовился к вражескому наступлению, ничего не скажешь. Со всех сторон забаррикадировался. От людей, что ли, прячется? Или за годы службы совсем очумел?

Не нравится мне это место. Каким-то холодом веет. И вроде всё красиво, ухожено, но слишком уж… дорого. Для одного человека зачем столько нагромождений? Чтоб потеряться там и себя не отыскать больше?

Ворота заперты наглухо. Я несколько раз нажимаю кнопку вызова. Сквозь щель вижу, как открывается входная дверь, и на веранду выходит кто-то.

– Чего надо? – отзывается неласково.

Мне нужно набрать побольше воздуха, чтобы ответить так, как заповедовал Баро. «Не смей, Надия, с ними ругаться. Эти люди не простые. Могут на любое слово обидеться. И потом за него припоминать тебе будут».

– Я к генералу.

В щель выглядывает один глаз. Смотрит косо, подозрительно.

– А ты кто такая?

И это те самые «интеллигентные люди»?

– Надия меня зовут.

Глаз по ту сторону, наконец, разглядел меня. И после этого раздался крик:

– Цыганка?! А ну пошла отсюда, грязная попрошайка! Сейчас полицию вызову.

Вот и поговорили, ваше высокоблагородие.

Плюнув в ворота, я развернулась и ушла прочь. Ноги моей здесь больше не будет.

А вслед неслось причитание: «Я тебе плюну, зараза! Ещё только раз сюда подойди!..»

Больно надо. Я своё обещание выполнила. К дому генеральскому пришла. Выслушать его хотела. Даже извиниться собралась. Но ничего не вышло. Либо его дома нет, либо он так посмеяться надо мной решил. Если последнее – то быть ему проклятым до самой смерти.

Не прощу.

А только чувствую, как по спине холодком чей-то взгляд прошёлся. Не той женщины, что у ворот меня встретила. Этот взгляд мне незнакомый. Он кому-то другому принадлежит. Тому, кто издалека за мной наблюдает. И почему-то сразу не по себе от этой мысли становится.

Я останавливаюсь, оборачиваюсь. Но за оградой ничего не видно. Только торчат вверх башенки этого пустого дворца. А в них затемнённые окна. Ничего не разглядеть. Но я знаю, я это чувствую, что за одним из этих окон притаился кто-то, кто за мной наблюдает. И от этого шорохом мурашки по всему телу бегают.

Не генерал. Кто-то другой. Я пока ещё его не знаю.

Мамка в детстве говорила: «Держи ухо востро, глаз зорко и будь всегда настороже. Охотников до тебя будет много. От каждого отбиваться придется. С кем-то хитростью, уговорами, лаской. С другим – проклятьями и руганью. На всякого своя управа найдётся. И только однажды не сможешь ты противостоять. Когда настоящее чувство к тебе придёт. Подберет ключик к сердцу, откроет двери и тебя даже спрашивать не будет. Войдёт и останется. Потому что настоящее чувство, Наденька, с годами не блекнет и с памяти не стирается».

Как же права ты была, мамка, когда так говорила!

И сейчас, когда по мне ещё блуждает взгляд наблюдателя, своего Сашко вспоминаю. Перед глазами стоит он, улыбается. И руку протягивает. Зовёт с собой: «Надия, Надия…»

Но я не приду к нему. Я здесь останусь.

Глава 4

Вечером зажглись костры, и таборные высыпали из своих шатров. Сели вокруг – кто на траву, кто на циновки расстеленные. Огонь остывшую за зиму землю согревает. Дождь её влагой питает. И скоро она снова начнёт плодоносить. Люблю землю, и ветер, и дождь, и чистый воздух. Как же на воле человеку хорошо!

– Гляди, Надия, кто к нам пожаловал! – Джофранка тут как тут. Шустро ко мне подсела и прямо указывает. – Никак твой генерал?

– Ему-то что тут делать?

Не хотелось верить в это. Но Джонка оказалась права. Генерал Сурков снова заявился. Да не один, а с конвоем. И, кто бы мог подумать, верхом на гнедом жеребце! Уж не свататься ли? Я тогда точно со смеху помру.

– Те авен бахтале! – приветствовал всех генерал, не слезая с коня. – Добрый вечер, ромалэ. Баро, – заметив вожака, кивнул ему. – Пригласишь к костру?

– Отчего же не пригласить доброго человека. Садись, Вилор Давыдович. Мы гостям рады.

– Все ли рады, Баро? Или есть такие, кто недоволен?

Джофранка толкает меня в бок. А я застыла, словно каменная. И дураку ясно, куда клонит генерал. Всему табору со вчерашнего дня известно, как я его отшила. А после – он меня. Интересно, что на этот раз ему надо? Ясно же, не с хорошими намерениями пришёл. Если бы был один, то куда ни шло. Но с вооружёнными солдатами…

– А ты, Вилор Давыдович, оружие бы убрал, – посоветовал ему Баро. – У нас в таборе это не принято. Или воевать хочешь? Так здесь не поле для битвы. Мы никому зла не желаем.

– И мы не желаем, – я отметила, что генерал себя на «вы» называет. Велико у человека самомнение.

– Тогда с коня слезай и садись подле меня, – приглашает его Баро. – Слыхал я, у тебя был праздник.

– Да, – генерал спустился. Вроде, уже в летах, а двигается бойко, я бы сказала, смело. – Большой праздник, юбилей. И от твоего театра я получил поздравление. Целое представление на моей сцене твои артисты разыграли.

– Понравилось?