Кармен Луна – Беременна, но (не) от тебя дракон! (страница 51)

Слёзы застлали мне глаза, но я продолжала:

— Я буду твоим светом во тьме. Твоим якорем в буре. Твоей памятью, когда твоя подведёт. Твоим домом, куда ты всегда сможешь вернуться. Я клянусь любить дракона в тебе и укрощать монстра. Я клянусь быть твоей женой, матерью твоих детей, спутницей твоей души. Всегда. Что бы ни случилось.

Когда я закончила, золотое сияние вокруг нас вспыхнуло так ярко, что все присутствующие ахнули. Оно окутало нас, как тёплый кокон, связало невидимыми нитями света и магии. И я почувствовала, как проклятие где-то в глубине его души зашипело и отпрянуло, опалённое этим чистым светом.

— Кольца, — торжественно произнёс Стюарт.

Алессандро достал из кармана две тонкие золотые полоски, украшенные крошечными драконами. Он надел одно кольцо мне на палец, и я почувствовала, как металл стал тёплым, словно живым.

— С этим кольцом я дарю тебе своё сердце, — прошептал он.

Я надела второе кольцо ему, и оно тоже засветилось мягким золотым светом.

— А с этим я принимаю твоё сердце и отдаю своё, — ответила я.

— Силой древней магии, именем всех духов этой земли, — торжественно провозгласил Стюарт, поднимая руки к небу, — объявляю вас мужем и женой! Пусть ваш союз будет благословен драконами и защищён светом!

Он улыбнулся и добавил уже обычным голосом:

— Можете поцеловать невесту! И, ради всех богов, брат, сделай это как следует!

И он поцеловал меня. Не так, как в библиотеке — яростно и отчаянно, как тонущий хватается за соломинку. А нежно, глубоко, трепетно, будто я была самой драгоценной вещью в его жизни. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй-клятва. Поцелуй, который говорил: «Мы справимся. Вместе мы сможем всё.»

Гости взорвались аплодисментами и криками «Горько!», а я чувствовала, как растворяюсь в его объятиях, как будто наконец нашла своё место во вселенной.

Свадебный пир был похож на весёлое, радостное безумие, которое длилось до глубокой ночи.

Я настояла на том, чтобы на столах, помимо изысканных местных блюд — жареного оленя с травами, форели в винном соусе, тушёных овощей с пряностями — были и мои, русские угощения. Огромное блюдо с пельменями, которые мы лепили всей женской половиной замка два дня подряд. Наваристый борщ в глиняных горшочках. Гречневая каша с грибами. И, конечно, пирожки с разными начинками — с капустой, с мясом, с яблоками, с творогом.

Гости сначала смотрели на эти блюда с недоумением, но потом начали пробовать и… не могли остановиться. Слуги только и успевали подносить добавку.

— Что это за божественные штучки? — спрашивали лорды, уплетая пирожки за обе щёки.

— Никогда не ел ничего подобного! — восхищались их жёны, запивая борщ местным вином.

— А можно рецепт? — робко интересовались придворные дамы.

Лаврентий расхаживал по столам, принимая комплименты как личные заслуги:

— Да, это всё наша Оля! Талант у неё, что тут скажешь!

Апофеозом вечера стала речь Лаврентия. Когда все гости были уже достаточно навеселе и благодушно настроены, он важно взобрался на центральный стол, откашлялся так громко, что все замолчали, и, звеня своим парадным бантиком, начал вещать:

— Дорогие молодожёны! — его голосок разносился по всему залу. — Уважаемые гости! И прочие разумные и не очень существа!

Все засмеялись.

— Сегодня мы стали свидетелями великого события! Союза двух сердец! Союза двух судеб! И, что особенно важно, союза двух видов — человека и дракона!

Он сделал паузу для эффекта, важно поправил бантик.

— Я, как существо древнее и мудрое, познавшее глубины бытия и вкусившее лучших червяков… то есть, простите, пирогов и прочих кулинарных шедевров… хочу сказать следующее.

Зал затих в ожидании.

— Любовь — это не когда вы смотрите друг на друга, любуясь и млея. А когда вы вместе смотрите в одну сторону! Желательно, в сторону холодильника, полного вкусностей! Или, в нашем случае, в сторону светлого будущего, где нет злых ведьм, тёмных проклятий, овсянки на воде и прочих ужасов!

Гости покатывались от смеха.

— Пусть ваш дом всегда будет полон смеха, пирогов и здравого смысла! Пусть ваши дети унаследуют лучшие черты родителей — упрямство матери и благородство отца! А главное — пусть в вашем доме всегда пахнет свежей выпечкой, потому что это запах счастья!

Он поднял крошечную рюмочку с мёдом:

— За молодых! Горько!

Все рыдали от смеха и аплодировали. Даже Алессандро смеялся так, как, наверное, не смеялся уже много лет — открыто, искренне, счастливо, без тени того мрака, который обычно омрачал его лицо.

— Где ты его нашла? — спросила меня одна из леди, утирая слёзы смеха.

— Он сам меня нашёл, — ответила я. — И теперь мы неразлучны.

Танцы продолжались допоздна. Алессандро оказался прекрасным танцором — он вёл меня по паркету так уверенно и нежно, что я чувствовала себя пёрышком в его руках. Мы кружились под звуки струнного оркестра, и мне казалось, что весь мир сузился до этого момента, до его рук на моей талии, до его глаз, смотрящих на меня с такой любовью, что захватывало дух.

— Счастлива? — шепнул он мне на ухо во время медленного вальса.

— Безумно, — ответила я. — А ты?

— Я думал, что забыл, что это такое — счастье, — признался он. — Но с тобой я вспоминаю.

Поздно вечером, когда последние гости разъехались, музыканты упаковали инструменты, а слуги начали убирать со столов, мы наконец остались одни в наших — теперь уже общих — покоях.

Я стояла у окна, всё ещё в свадебном платье, и смотрела на звёзды. Усталость навалилась как тяжёлое одеяло, но это была приятная усталость — усталость после самого важного дня в жизни.

Алессандро подошел ко мне сзади и обнял, прижав к себе. Я почувствовала тепло его тела, услышала биение его сердца.

— Леди ди Монтефиоре, — прошептал он мне на ухо, и от его шёпота по коже побежали мурашки. — Звучит красиво. И пугает до чертиков.

— Привыкайте, лорд ди Монтефиоре, — ответила я, поворачиваясь в его объятиях лицом к нему. — Это надолго. Навсегда. Я от вас теперь не отстану, хоть в огонь, хоть в воду.

Я посмотрела на него — на своего мужа. На человека, который теперь был моим официально, по всем законам этого мира. Проклятие никуда не исчезло, я чувствовала это. Оно затаилось где-то в глубине его души, выжидая момента, когда снова сможет вырваться наружу. Наша война не окончена. Возможно, она только начинается.

Но сегодня мы выиграли самое главное сражение. Мы нашли друг друга. Мы связали наши судьбы узами, которые не под силу разорвать никакому проклятию.

— Я люблю тебя, — сказал он просто, без пафоса, просто констатируя факт.

— И я тебя люблю, — ответила я так же просто.

И это была самая чистая, самая честная правда во всех мирах — и в том, откуда я пришла, и в том, где мне суждено жить дальше.

Эпилог

СЕМЬ ЛЕТ СПУСТЯ, ИЛИ ТРИ ДРАКОНА — ЭТО НЕ ПРЕДЕЛ

Мое утро, как и любое утро последние семь лет, началось с хаоса. Но это был особенный, домашний хаос — тот самый, за который я готова была убить любого, кто посмел бы его нарушить.

Я сидела в своей любимой беседке в саду, окруженная розовыми кустами, которые благодаря магии Алексея цвели круглый год, и пыталась провернуть самый сложный трюк в своей жизни — выпить чашку горячего кофе, пока он еще горячий. За семь лет материнства это стало практически недостижимой мечтой, сравнимой с попыткой поймать единорога голыми руками.

Рядом со мной лежала стопка документов, которые требовали моего внимания как регента. Отчеты об урожае, прошения о строительстве новых мельниц, приглашения на торжества соседних герцогств. Жизнь шла своим чередом, размеренно и мирно. Последние семь лет были самыми спокойными в истории нашего герцогства — если не считать периодических взрывов в детской и сгоревших занавесок.

Но спокойствие было недолгим.

— Мама! — в беседку ворвался мой старший сын, мой семилетний Дамиан, словно маленький ураган в миниатюрном камзоле.

Он был точной копией своего отца — те же темные волосы, вечно растрепанные, несмотря на все усилия нянек, та же серьезность во взгляде золотых глаз, которая часто сменялась лукавством. Только упрямый подбородок и хитринка в глазах — это было моё, фирменное наследство. В последние месяцы он заметно вытянулся, и мне становилось страшно представить, каким красавцем он станет, когда вырастет.

— Мама, скажи Лианне, чтобы она не поджигала Алексея! — заявил он с видом человека, перепробовавшего все дипломатические методы. — Я уже пытался объяснить ей, что это неэтично, но она не слушается!

— Я не поджигала! — возмущенно воскликнула следом за ним влетевшая огненная фурия по имени Лианна.

Моя пятилетняя дочь была настоящим воплощением стихии. Рыжие искорки в тёмных волосах — наследство какой-то далекой родственницы по материнской линии, папин темперамент и мой язык. Гремучая смесь, которая держала в напряжении весь замок. Её платьице было слегка подпалено по краям — верный признак того, что эмоции взяли верх над контролем.

— У него просто волосы… самовоспламенились! — продолжала она, разводя руками с невинным видом. — От избытка чувств! Я тут совершенно ни при чем!

— Они воспламенились, потому что ты запустила в меня огненным шаром размером с яблоко! — терпеливо, но настойчиво пожаловался третий участник семейной драмы, Алексей.

Он был близнецом Лианны, но её полной противоположностью во всём, кроме возраста. Светловолосый, как я в детстве, спокойный и рассудительный, с моей любовью к растениям и удивительной способностью заставить розы цвести в декабре, а яблони — плодоносить дважды в год. Магия земли текла в его жилах так же естественно, как кровь. На его светлой макушке действительно дымилась небольшая прядь волос, а в руке он держал маленький, но очень сердитый одуванчик.